Главарь бандитов, не пожелавший более встречаться и все переговоры доверивший новому помощнику, вместо убитого Грева, пользовался отсрочкой военных действий, спешно заставляя свою гвардию учиться жить по-новому. Но нам стало ясно, что это дается сложно — всем своим существом, они противились тому, чтобы самостоятельно обеспечивать себе пропитание. Правда, грабежи, насилия и убийства прекратились. Пример жестоких и показательных расправ — мы тоже не щадили бандитов! — служил самым убедительным доводом. А после того, как осмелевшие охотники, одного из дальних становищ, попросту утопили двух вымогателей — они совсем перестали появляться, где бы то ни было. Сова, который встречал отпущенных на свободу, рассказывал с их слов — укрепления продолжают возводиться. Сыч задумал нечто, вроде настоящей крепости, и, хотя невольники ушли, работу продолжали зэки. Вход в ущелье охранялся — там постоянно дежурило несколько человек. Сыч готовился. Не к миру — к войне…
Готовились и мы. Стопарь с сыном, забросив все дела, день и ночь проводили в кузнице — отливали наконечники для стрел и дротиков, закаливали клинки ножей и копий, обрабатывали легкие, но очень прочные топорики — излюбленное оружие Черепа. И, хоть, в нашей дружине насчитывалось совсем немного человек, мы рассчитывали на то, что в решающей схватке не останемся совсем одни, как это было до перемирия. До многих, наконец, дошло, что воевать с грозным и беспощадным врагом можно, путь он и намного сильнее, и многочисленнее. Я надеялся, что нас поддержат…
Каждые пять-семь дней, нам приходилось выискивать для банды по одному крупному животному, либо заменять их десятком джейров, косуль или козорогов. Таковы оказались условия договора. Поддерживать его мы обязаны полгода — срок, за который банда сама должна научиться себя обеспечивать пропитанием. Череп, которого я послал обучать некоторых, из выделенных Сычом уголовников, охотничьему делу, приходил вымотанный и издерганный — весь день ожидать удара в спину, тяжело, даже для него… Обучения не получалось — они просто боялись приближаться к слишком крупным животным. Или, не хотели — что тоже, вполне вероятно. А Череп сознательно заставлял их брать с собой только копья — мы не решались дать им соблазна к убийству охотника на расстоянии, и ухода, по примеру пропавшего Беса, в горы. Девушек из клана все-таки отпустили — зэки, опасаясь мести, скрытно привели всех в почти полностью обезлюдевший поселок Носатого. Их всех в живых осталось двадцать семь — измученных, забитых, с затравленными глазами… Они не стали возвращаться в свои становища, к тем, кто отдал их на растерзание этой своре, и выбрали для себя отдельное место проживания. Бес, в своем время вдоволь покуражившийся в стойбище на берегу Змейки, полностью перебил его обитателей. Там нашлись еще пригодные землянки. Женщины поселились в них. Док, которого Сычу также пришлось отпустить, осмотрел их — многие пришли в очень плохом состоянии. Выбитые зубы, язвы на руках и ногах, а главное — морально полностью опустошенные. Анна, смешливая и веселая семнадцатилетняя девушка, которую когда-то приютила Туча — превратилась в угрюмую, выглядевшую на все сорок, замкнутую женщину, с ввалившимися глазами и седыми прядями волос. Она ничего и никому не рассказывала том, что пришлось пережить среди такого количества мрази, желающих ее тела. Впрочем, это и так понимали… Чайка с трудом уговорила ее не уходить из Озерного поселка, и девушка согласилась. Общество мужчин она избегала. Когда приходили сборщики податей для банды, скрывалась в землянке, в которой раньше жил Стопарь и Туча. К ним она возвращаться не стала, мучительно переживая свой вынужденный плен и те издевательства, которым там подверглась. На девушку больно было смотреть — она, практически ровесница Элине, сейчас постарела едва ли не вдвое больше своих лет. Хорошо хоть, освобожденным особо не докучали — зверства и жесткость бандитов, по отношению к женщинам, у всех стояли на слуху…
С Сычом я больше не встречался — он предпочитал общаться со мной через посредников. Иногда, это был новый ставленник, вместо убитого Совой Грева, — Щербатый, или Ушан, в чем-то похожий, на казненного мною Циклопа, и столь же сильно ненавидевший нас всех. И тот, и другой не упустили случая вцепиться мне в глотку, но пока были вынуждены терпеть. После поражения — а по-иному в Клане не считали! — власть Сыча сильно пошатнулась… По не писаному кодексу зоны, Сыч потерял лицо — следовательно, лишился права быть первым в этой стае. Но даже их законы нарушались их же главарями — что вовсе не казалось удивительным, учитывая, кто их придумал. Прежнего единства не осталось и в помине, сторонники новой резни предпочитали обсуждать свои замыслы тайком, опасаясь своих же. Нужно было что-то экстраординарное, чтобы заставить их вновь спуститься в долину и сразиться с нами. А Сыч, едва удержавшись у власти, командовал ими лишь потому, что в предыдущих схватках сумел сберечь основной костяк, сплоченный еще в завалах шахты. Иными словами — мой план действовал…
