Она обвила мою шею руками и, уже не сдерживаясь более, стала покрывать меня поцелуями… Я отнес ее на настил из веток и шкур и уложил на спину. Чайка в отчаянном, безудержном порыве, срывала с себя одежду и, слегка смущаясь, потянула меня на себя. Я вошел в нее сразу. Она, слегка вскрикнув, стала вздрагивать и биться в моих руках — жажда близости оказалась неподдельной!
— Еще! Еще!
Нина кончила очень быстро, на миг бессильно раскинув руки. Но желание и полностью охватившая ее страсть, вновь заставили женщину подаваться мне навстречу, и она, уже не стесняясь больше, обхватила меня руками и ногами, почти лишив возможности двигаться. Еще два, или три раза, она выгибалась всем телом, еле сдерживая крик — я же чувствовал какую-то скованность, отчего никак не мог получить разрядку. Чайка, получив желаемое, делала все для того, чтобы дать мне наслаждение, которого так долго была лишена сама. В какой-то момент, поняв, что ее усилия не приводят к результату, она решительно склонилась к моему животу. Я, почти грубо, остановил ее, и буквально распластал на постели, заламывая руки… Чайка тихо попросила:
— Бери, как хочешь…
Я приподнял ее под спину и перевернул на живот. Она соскользнула вниз, встав коленями на земляной пол. Уткнувшись лицом в постель, женщина глухо произнесла:
— Не жалей…
Я взялся за влажные от пота, половинки… Она чуть сжалась, но потом сама опустила руки вдоль туловища, полностью отдавшись моей воле. Видя такую покорность, даже стремление полностью следовать моим желаниям, я вдруг понял — я хочу ее! Хочу взять полностью, став на какое-то время полным хозяином и повелителем истосковавшейся по теплу и ласке, женщине. И, теряя голову, прижался к ее бедрам, более не сдерживая себя ни в чем!
Вскоре наступил финал…
— Какой ты сильный…
Она возлежала на настиле, слегка опершись на руку, и гладила меня по плечу. В глазах Нины появилась истома… У нее, действительно, было молодое и красивое тело. Его не следовало сравнивать с хрупкой и тоненькой Натой, или, идеальными формами первой красавицы прерий — Элины. У этой женщины имелась своя собственная грация, не менее волнующая, чем юные фигурки моих жен. Одного взгляда — и не только взгляда! — хватило, чтобы понять: Чайка вряд ли ранее была лишена мужского внимания. Если бы не этот уродливый шрам, не страдания, перенесенные женщиной за эти годы — она могла очаровать любого… Я помнил — она очень давно была с мужчиной, настолько давно, что почти забыла об этом. Может быть, она на самом деле готова на все… и подтвердила это. Я почувствовал неловкость. Чайка заметила мое напряжение, прикрылась одеждой и попросила:
— Поговори со мной… Я вижу, ты уже жалеешь об этом.
— Это не так. Странное ощущение, словно я, на самом деле, изменил им. Но как можно изменить сразу двум?
— Мне трудно это понять. И чувства ревности я никогда не испытывала, не довелось. Не кори себя… Я никому ничего не скажу. И, спасибо тебе!
Она нагнулась ко мне и поцеловала в губы.
— Накину рубашку, а то не смогу оторваться от тебя… А теперь, забудь о том, что было. Выкинь из головы. И спрашивай — то, что хотел узнать?
— Хотел? Ах, да… извини. Люди из банды здесь есть?
— Несколько. Ведут себя тихо, ждут, пока мы соберем эту чертову дань! Их здесь трое, но за пределами поселка еще, примерно, пять или шесть. Возможно, есть и другие. Они обычно приходят не меньше двенадцати — иначе тяжело нести. Я думаю — это только один отряд. А кто-то ждет их в Пустоши. Иначе они просто надорвутся столько нести до своего Клана!
— Все правильно. Мы так и уславливались — трое входят, а остальные ждут. И в Пустоши, вернее, в зарослях возле ее северной части, дожидаются остальные. А Святоша, он еще не вернулся? Мы видели его в степи, неподалеку.
Чайка поджала губы:
— Он — страшный человек, Дар. Если Сыч открыт и понятен, и от него, по крайней мере, ясно, чего ожидать, то этот, как змея… Он юлит и вползает в души, заставляет верить в то, чего уже нет. И люди поддаются ему, Дар. Он внушает надежду на лучшее — многие просто забыли о том, что их молитвы не помогли им ни тогда, ни сейчас…
— Людям всегда хотят во что-то верить. Я не вправе их осуждать. Лично я — не верю ни во что. Если и есть какая-то сила, которая для меня непостижима, то посредники меж ней и мной мне не требуются. А насчет молитв… С лица земли стерты миллиарды. Многим ли помогли просьбы о милосердии? И перед кем? Глупо думать, что комета — если Док не ошибся! — стала изменять свой маршрут, внимая голосам с земли. Это — неуправляемая стихия, и все… Кстати, что-то я не заметил среди уголовников, особенно верующих, в кого бы то ни было! Однако, небо их, почему-то, пощадило…
— А как же Сова? Он ведь тоже верит?
