Я вспомнил, как Элина рассказывала про то, как ехала отмечать свой день рождения и что из того вышло. Чайка приняла из моих руку пустую чашку и тихо произнесла:
— Все сгорело… Все. Ни семьи, ни детей — ничего. Одна только я осталась. Зачем?
— Чтобы жить, Чайка.
— А кому нужна моя жизнь? Мне порой хочется пойти и утопиться в озере… Знаешь, почему бандиты так легко подмяли под себя всех? Потому, что все устали от тоски по-прежнему, по погибшим близким, которых уже не вернуть. Они сломались и только по инерции продолжают барахтаться… А банда — она ничего не потеряла! Она приобрела — свободу! И теперь хочет ее уплетать полными ложками. И у них — есть та жажда жизни, которая так слаба у нас! Ты вот сказал — если бы девушки сопротивлялись, когда их затаскивали в кусты и норы! Как бы не так! Нет, не все, конечно… Но многие просто сдались, сразу. Мне кажется, что если у Сыча есть здесь глаза и уши, то они, как раз, среди тех, кого ты так старательно защищал!
— В поселке есть соглядатаи Сыча?
Женщина, не отвечая, вдруг резко повернулась ко мне:
— Дар, ты — мужчина! Тебе не нужна женщина, они у тебя есть! Но ведь нам — мужчин не хватает! Ты понимаешь это? Мы все — живые… И я — тоже! Мне стыдно говорить тебе об этом, но… Пожалей меня. Я не могу больше так, одна! Я ложусь спать и начинаю слышать голоса! Они зовут меня туда, в ночь, в огонь и ужас, а мне не на кого опереться, чтобы не сойти с ума от страха! И я начинаю кусать свою руку, чтобы болью заглушить боль… Смотри! — она протянула мне кисть, на которой багровым пятном были видны отметины от зубов. — Только эта, подаренная тобой шкура, знает — сколько моих слез пролилось здесь, по ночам! Бандиты не тронули меня, считая, что я старуха! Да, меня все считают старухой, потому что видят такой, какой я стала! Из-за седины и шрама! А я еще совсем молодая! У меня есть те же желания, которые посещают наших девушек! Они не хотят думать, что спят с убийцами и насильниками! Но я не могу поступать, как они, но и не могу больше это терпеть! Мне не нужна твоя любовь, просто… Переспи со мной.
— Чайка, ты…
— Не Чайка я! Нина! Меня зовут Нина! Что мне в этой глупой кличке? Я человек, а не птица! Я хочу хоть напоследок узнать, вспомнить, как это — быть женщиной…
Мне стало неловко. Сначала Ульдэ, теперь она… Чайка внезапно замолчала и, уже более сухо, спросила:
— Ты о чем-то спрашивал?
— Да… Про глаза и уши.
— Я попробую узнать.
Между нами воцарилось неловкое молчание. Я попробовал разрядить обстановку…
— В долине я не единственный мужчина… Почему? Ты ведь могла… попросить об этом, кого ни будь, другого?
— Попросить… До чего же мы дожили — женщине приходится умолять об этом мужчину! Не надо, Дар. Я просто устала… Глупо все вышло. Извини.
Она закусила губу — женщине стало стыдно своей вспышки отчаяния… Она поставила чашку, которую так и держала в руке, и вдруг всхлипнула, закрывая лицо ладонями…
— Дура! Какая я дура…
Я встал и подошел к ней.
— Успокойся.
Женщина порывисто прижалась ко мне, шепча горячими губами:
— Ты видишь? У меня еще молодое тело! И оно хочет ласки… Слышишь, как бьется мое сердце, как дрожат мои руки? Я готова на все, что угодно! У меня даже колени подгибаются — я так давно не была в мужских руках! Возьми меня сейчас! Хоть один раз! И я перестану тебя донимать… — она умоляюще посмотрела мне в глаза. — Нет… ты не станешь. Ты тоже боишься моего уродства! Вокруг полно красавиц — кому нужна такая, со шрамом? А этот шрам, он у меня не на лице — в сердце!
Я привлек ее к себе и обнял. Чайка, не пытаясь высвободиться, глухо вымолвила:
— Не знаю, что на меня нашло… Прости. У тебя такие замечательные девочки, я не хочу вставать между вами. Не говори им, о моей слабости.
— Не скажу. Не все можно говорить, даже самым любимым людям…
— Я не буду больше плакать. Отпусти меня — мне так трудно держать себя в руках…
Она присела на земляной холмик, служивший в землянке скамейкой и, утерев слезы, повторила:
— Я попробую узнать.
Вместо ответа я встал перед ней на колени. Во мне боролись противоположные чувства. Я видел отчаяние и ощущал боль женщины, и разрывался перед сознанием неправильности того, что хочу ей уступить… У меня всплыла в памяти ночь, проведенная вместе с северянкой, и, до сих пор испытываемый стыд за это. В подобной просьбе не отказывают девушкам, самим пришедшим к мужчине — я же не решился сделать этого для Ульдэ. Чайка заметила порыв и положила ладонь на мою голову.
— Ты, похоже, тоже… совсем седой. Хотя, нет — серый. Странный цвет — ты что, красишь волосы?
— Нет. У меня это после Того дня.
— Ты такой… не как все, я знаю. Ты что-то хочешь сказать?
— Да. Хочу… Я хочу выполнить твое желание.
Ладонь дрогнула. Чайка вновь часто заморгала и склонила голову вниз…
— Это так стыдно… Не нужно, Дар. Ничего не нужно…
Я подсунул под нее руки и поднялся с колен — Чайка оказалась чуть тяжелее Элины.
— Это я во всем виновата… Ты будешь потом жалеть об этом, глядя на своих девушек! Не надо, Дар! Не надо. Не…
