— Пусть мой брат Белая Сова простит резкие слова Дара. Время, быть может, еще научит его вести подобающую речь. Но в одном ты прав — я принял решение, и не стану его менять. Войны… не будет. Я уже давно не боюсь крови — как бы дико это не звучало, за прошедшие месяцы, привык… Но! Мы ее начинать не станем. Даже сейчас, после того, как сами пролили эту кровь. Пойми те же! Их более ста человек! О каком сопротивлении может идти речь? Ну, убьем мы с пару десятков — из засад, как предлагает Сова. Потом Сыч сожжет форт, и всех, кто в нем на тот момент будет находиться. Война… Чем воевать? Ножами? Стрелами? Копьями? Да, можно и ими… до первого столкновения. Когда некуда станет отступать. Это не времена дикого запада и покорения прерий — пусть мой брат Сова не примет мои слова за тавтологию… Оружие несколько не то. Мы будем вынуждены сближаться, чтобы вступить в бой. Но, после такой схватки — все… Некому станет воевать. — Я выдохнул, поняв, что мои доводы звучат не слишком убедительно для основной части слушателей. — Ну, хорошо. Допустим. Я соглашусь. У кого из нас есть хоть малейший опыт таких действий? Молчите? Вы признали меня лидером — и ваш лидер совершенно бездарно прозевал два раза появление бандитов, после чего всех нас могли практически безнаказанно порвать на куски. Вы выскочили из форта по сигналу Элины, даже не осмотревшись — а вдруг, это ловушка? Да, успели вовремя… а если бы Сыч, имей он чуток более хладнокровия и выдержки, распорядился заранее поставить заслон на тропе? Его свора, возможна, не так метка и не имеет большой практики в стрельбе из луков — но из десятка зэков в засаде, уж половина точно могла попасть в цель! И что тогда?
Сова нахмурился. Не признать мою правоту он не мог…
— Есть еще одна причина… — Я вздохнул, положив руку на плечо индейца. — Ему пока не до нас. Может, я и не прав, но Сыч шел сюда не для того, чтобы покончить с фортом. Он шел с предложением, не ожидая, кстати, что оно окажется для нас неприемлемым. Учить его отморозков охотится… платить дань, наконец. Но — не воевать! И даже это, еще не самое главное. Причина в ином: Сыч понимает, что форт, как бельмо на глазу, и постарается выкорчевать его всеми доступными способами. Мы — слишком яркий пример для подражания, на виду у всей долины. Но просто вырезать нас всех — глупо. Другое дело — заставить, где угрозами, а где подкупом перейти на свою сторону. Если уж Форт станет выполнять волю вожака банды — кто после этого в прерии будет помышлять о сопротивлении? Это очевидно… Мой брат Сова обвинил меня в нерешительности и самовластии. Пусть так. Все равно — будем ждать, что предпримет главарь бандитов. День, два, неделю… месяц. И пусть такое положение продлиться как можно дольше — время работает на нас! Пусть к нам придут еще хотя бы человек семь-восемь, и тогда… Посмотрим. И… — я собрал все самообладание, понимая, что последние слова многих покоробят, — Пусть в прерии, наконец, поймут. Либо они сами станут себя защищать — либо, забудут о свободе навсегда. Рисковать нашими жизнями ради тех, кто уже согласился согнуть свою спину, я не стану.
Стопарь угрюмо бросил:
— Не дождаться бы нам вместо этого синеблузых…
Сова вздохнул и опустил руки.
— Тогда мне нечего сказать больше. Ты решил — пусть так будет. Сова не станет перечить воле своего брата. Его томагавк еще не вырыт.
В молчании все разошлись по своим домам. Сова оказался ночевать под крышей и улегся неподалеку от очага, прямо на шкуру. А мне предстояло убедиться в том, что его слова об уходе бандитов верны — Сыч не дурак, и тайное возвращение бандитов более чем вероятно. Если они где-то рядом — утром над фортом могут взвиться наши головы, одетые на шесты… Стопарь подготовил несколько ям на тропах, идущих к селению — не зная точно, как они расположены, любой чужак провалится в одну из ловушек. Последствия для неудачника будут трагическими — кузнец вкопал на дно заточенные колья… Кроме этого, хитроумный силач привязал в кустарниках веревки-лианы, смазав последние клейким соком одного, крайне пахучего растения. Вроде ничего особенного — если не считать, что этот сок очень полюбился местным муравьям. А укус шестиногого насекомого, размером с половину пальца — это даже не удар ножа. Яд бил по нервным окончаниям, заставляя пострадавшего, корчится в сильнейших муках. Странно, но так он действовал только на людей — животные практически не страдали, хоть и подвергались нападению встревоженных муравьев, стоило только развалить ближайший муравейник. Днем они спали — или мы так считали! — а ночью выходили и рыскали повсюду, делая исключение лишь для форта. Но и в этом тоже была заслуга Стопаря, посыпавшего все подходы к форту, золой. Почему-то, насекомые, коснувшись такой подстилки, сразу поворачивали назад…
