Ната встала на одно колено и приготовилась к стрельбе. Я бесшумно спустился. Кроме входа, ранее прикрытого очевидно сорванной и унесенной шкурой — других отверстий в доме не имелось. Я вошел в дом. Глаза потихоньку привыкли к полумраку. Помещение уходило далеко вдаль — шагов на двадцать, и было перегорожено в паре мест ширмами из тонких стволов, с натыканными в них пучками травы вперемежку с глиной. Посередине находился очаг, возле которого в полном беспорядке валялась различная утварь — самодельная посуда, перевернутая и смятая кастрюля, разломанная скамейка… Всюду следы разгрома и грабежа.
Из дальнего угла донесся полу-стон, полувздох. Я вскинул лук, и, медленно переступая через разбросанные вещи, стал приближаться к источнику звука. То, что потом заметил, на обмазанном речным илом, полу, мне вовсе не понравилось — на нем растекались лужицы крови… За ширмой, на развороченной постели, лицом вниз лежал Бородач. Руки у него стянуты за спиной, причем не за запястья, как бы связали мы сами, а большие пальцы. Это говорило о многом — так умеют обездвиживать свои жертвы только профессионалы… На спине расплывалось темное пятно. Орудие, которым нанесли эту жуткую рану, валялось рядом с телом. Это был обтесанный кол, выдернутый из плетня. Нужно иметь недюжинную силу, чтобы так пробить живое тело…
Бородач снова издал стон. Я наклонился:
— Борода… Ты слышишь меня?
— Ммм…
— Ты слышишь?
— Д. а…
Я скорее догадался, чем понял, что он мог ответить.
— Борода, это я, Дар! Мы встречались в поселке! Я помогу…
Он снова застонал. Я подсунул под него руку и с трудом перевернул. То, что увидел после, заставило меня содрогнуться и вспомнить недавнюю картину. Вся грудь Бородача изрезана в клочья, кожа свисала лохмотьями. Сквозь оголенные мышцы белело два сломанных ребра — жизнь в человеке держалась, буквально чудом…
— Ааа…
— Потерпи… Я сделаю, что ни будь…
Я снял с пояса фляжку и, смочив коньяком оторванный лоскут, приложил его к губам раненого. Он смотрел на меня ничего не видящими глазами, в которых отражалась невыносимая мука…
— Ммм… Сссы…
Я прислушался.
— Сы. ч… Зве…Зэк. ии…
— Не говори ничего.
— Ннадо… Ув. ли все-ех. Мал…уб…
Бородач захрипел, изо рта запузырилась кровавая пена, он уронил голову на грудь. Я прикрыл ему застывшие глаза, в которых отразилась невыносимая мука, и поднялся с колен. Снаружи раздался предостерегающий свист. Мне пришлось спешно выбираться к проходу. Как назло, нога попала в какой-то узел, я запнулся и упал. Послышался грохот падающих полок — они держались на честном слове, и сейчас обвалились на меня, придавив своим весом. Ната, невидимая, встревожено произнесла сверху:
— Трое. На холме. У одного связаны руки. С оружием…
— Стоят? — я выбирался из-под обломков.
— Уже нет. Идут… Нет, бегут сюда!
Я выругался. Потерянные секунды не прошли даром — выйти из дома незаметно, уже невозможно… Но, если подставить к дымоходу в потолке, парочку пеньков, служащих здесь табуретами, то можно попытаться вылезти на крышу и соединиться с Натой. Хватит ли мне времени? Уже слышались приближающиеся шаги… Я подскочил к дымоходу и позвал Нату.
— Это точно — не охотники! И они, наверняка, готовы были нас встретить! Я все равно не смогу выбраться, иначе как через дверь. Целься в одного, а второго я пристрелю сам!
— Не выйдет. Их много! Элина сигнал подает…
Я прислушался. Точно, в лесу, как-то странно, кричала сорока…
— Уходи скорее!
— Поздно! Это, действительно — засада!
Я подбежал к выходу. Ната не ошибалась — от леса мы уже отрезаны бандитами. Они шли цепью от деревьев, не менее сорока человек. Рассвирепев, от сознания того, что нас так просто провели уголовники, я вскинул оружие и прицелился в ближайшего…
— Не стреляй! — голос Наты раздался над головой. — Впереди — пленники! Ты заставишь их рассеяться по лесу, и они найдут Линку! Не стреляй!
Ната едва успела меня сдержать, иначе, моя стрела впилась бы одному из бандитов в грудь.
— Они идут прямо сюда, значит, знают, что мы здесь! Но на крыше меня не видно, еще можно попытаться уйти через овраг! — Ната горячо зашептала сверху. — Этот дымоход нужно расширить. Помоги мне снизу!
Я вновь вбежал внутрь дома и, встав на пеньки, балансируя, принялся рвать руками дерн и землю, уже спрессовавшуюся за долгие месяцы…
— Скорее!
— Очень трудно. У меня не хватает сил!
— Дар! Родной мой! Скорее!
Стиснув зубы, я стал рубить неподатливую крышу ножом.
— Эй, охотники!
От неожиданности я вздрогнул…
— Мы знаем, как вы шли сюда! Разговор есть!
— Ты все?
— Нет…
Бандиты снаружи зло и громко стали совещаться меж собой.
— Ты что, немой?
Я спрыгнул на пол — на то, чтобы проделать отверстие, требовалось слишком много времени…
— Ната, уходи одна! Если я попытаюсь выскочить на крышу, они бросятся в погоню. Я их постараюсь задержать, а ты за это время успеешь скрыться и найдешь Элину! Нет, не возражай! — я не дал ей сказать и слова…
— Ты выйдешь, нет? Или нам опять дом поджечь?
— Выхожу!
