— Дерзить изволите… — он, не спеша, потянулся в карман и вытащил трубку, выточенную из дерева. — Жаль. А я-то, думал, понятливый… А слугой будешь. Ты что, тля, не видишь? — он обвел лес рукой. — Порядки теперь, новые! Это вы прежде так жили, без меня! А со мной — по-другому! Я, знаешь ли, как-то не привык за всякими мохноногими бегать — не по ранжиру такая честь! Хоть ты и выкобениваешься, а власть в долине — моя! И вот вы все, где находитесь! — он сжал кулак. — И ты, не исключение. Думаешь, до сих пор жил спокойно, так и дальше будет? Нет, паря… Это я присматривался, пока… Я про вас всех, все знаю — и сколько, и где, и кто. И про дружка твоего, у которого крыша поехала, тоже. Надо же, удумал в индейцев играть, да еще всерьез? Ну да не о нем речь, хотя, и про него не забуду! Я тебе разрешил жить — козявке сраной… до поры, до времени. Это не блажь моя, а расчет. В долине, слухи ходят, мол, ты — авторитет. Это, как так? Без сходки? Без коронования? Не заслужил! Но, с другой стороны — оно и к лучшему! Пойдешь на поводке — стало быть, за тобой и другие потянутся. А ты пойдешь! И не думай, не сверкай зенками — скоро убедишься, что я с тобой не шучу, нисколечко. Кстати, баб твоих не требую, хотя мог бы. Говорят, есть там у тебя одна, уж больно смазливая? Я разглядеть, в тот раз, не успел…
Я смотрел на его самодовольную физиономию и начинал понимать — Сыч заранее приготовил все нужные средства убеждения…
— Что, притих? Дошло, что ли? Ты думал, средства против твоих хитростей нет? Или, я сдуру на приступ попрусь? Дурак… А ты хоть понял, что я каждый твой шаг, как ты из дома вышел, знаю? Док не только лепила — он, еще мои глаза и уши, так-то вот. Понял, щенок? Да ты его не вини… Куда бы он делся? Не станет доносить — я его соседей в землю прикопаю. Он ведь тебе говорил? Говорил. По глазам вижу. Да только, ты не понял. А уйти предлагал? Предлагал. Ты опять не понял. Ну, тогда, извини… Мои ребята многое от местных охотничков переняли — и вас пасли, едва ты в лес вошел. Правда, не здесь планировали встретиться. И девку, вторую, потеряли. Ну да, ничего. Найдем, если понадобится. Теперь хоть, дошло? Вроде, дошло. — Он издевательски улыбнулся. Ухмыльнулись подошедшие и обступившие нас, бандиты.
— Да… Этот, с бородой как у Маркса, сам виноват. Я его по-хорошему попросил долги отдать, что накопились. А он вдруг на нас с топором кинулся! И щенки его — туда же. Пришлось всех успокоить. А долгов — всего ничего. Одну из девочек, на пару ночей, да копья для моих ребят отковать. Ему, видишь ли, много показалось… А теперь — обе шалавы у нас, и пацанва на корм крысам пойдет! Так что, свободолюбивый ты мой, это привет лично тебе…
Он перестал ухмыляться и жестко повторил:
— Каждые две недели! Понял?
— Понял. Договора у меня с тобой не будет. Ты ошибся, Сыч. Я не авторитет — как у вас говорят. Таких авторитетов пруд пруди. И, в другом, тоже ошибся. Я не один такой — прерии большие. Свободных охотников много — это не ты, а тебя, и твоих шакалов, скоро вылавливать начнут. И ты зря спустился в долину. Порядки ваши, Сыч, здесь не приживутся. Тебе только кажется, что ты всех сломал… Пригнул — да. Но это, ненадолго. Зверства твоих отморозков уже в печенках сидят! А поселок, который у озера — еще не вся долина. Найдется немало желающих, отомстить за убитых вашим уродам!
— Ох, напугал-то как! Уж не ты ли их поведешь, ряженый наш? В шкуры закутался, так решил, что крутой стал? — он встал и сделал знак рукой.
На меня сразу навалилось несколько человек — сбили с ног, закручивая руки за спину…
— Ты все-таки, жутко недогадливый. Придется на примере показать, так сказать. Еще раз повторяю… Убивать тебя мне не с руки — не зли, все равно живым оставлю. Легко не отделаешься. Если нужно будет — с живого шкуру спущу! Сила — у меня. Пять, шесть недоумков, погоды не сделают и против сотни не попрут. Попробуют — кое-кто кровью умоется.
— Твои шавки сами скоро разбегутся…
Он с интересом повернулся и велел меня усадить на тот же пень, где только что сидел сам.
— Так, так… То-то, мне казалось, что не все так гладко да складно, как бабы рассказывали. Значит, кто-то решил свалить, да? А ты, родной мой, руку приложил? Признавайся? Приложил… У тебя на лбу все написано — можешь не отвечать. Ну да, это все равно — долго не побегают. Жрать-то, надо? А охотники из них, никакие. Потому я с тобой и лясы здесь развожу. Хотя, и надоело уже…
Я молчал, прислушиваясь к лесу — успела ли Ната выйти из окружения? Бандиты, если заранее не спустились в овраг, поймать ее не могли, ни в коем случае. Все зависело от того, догадался ли Сыч поставить, кого ни будь, и там — на всякий случай. Вообще, как стратег, главарь уголовников никуда не годился. Будь у меня под рукой человек десять-пятнадцать, сгрудившуюся толпу можно было просто расстрелять из луков, на безопасном расстоянии. А если прижать к оврагу — ни один, из этой своры, не ушел живым…
Кто-то с размаху опустил мне на голову кулак. У меня зазвенело в голове, и я свалился с пенька на землю…
