— Не нужно… — Сыч лениво посмотрел на громилу. — Он скоро понятливый станет. Как сучку приведут.
— Сыч! — из леса выскочили четыре человека, все запыхавшиеся и взъерошенные. — Там баба его была!
— Взяли?
— Не успели… Она свалила, по склону.
— Придурки! За ней!
В лес, крича и улюлюкая, бросилось еще несколько человек. Сыч велел занести убитых подростков в дом. Их за ноги втащили внутрь и подперли двери стволом.
— Да они и так мертвые?
— Пусть думают, что живыми жгли! Все меньше соблазна… Больше бояться станут!
Кто-то подскочил к дому с факелом…
— Постой! Гарью дышать? Уходить станем, тогда и подпалишь. Мы еще не все, с этим фраером, разжевали. Когда там Зуб, девку притащит? Давно уже послал — что там, бегать разучились? Или, ее без моего разрешения уже пользуют?
Сыч обернулся ко мне. Я видел, что спокойствие начинает ему изменять, и повинен был в этом не я, а неповиновение его собственных псов…
— А где другая? Ребята видели, как вы в лес втроем вошли! Где?
— Хрен тебе, а не Элина, — я иронично улыбнулся. — Ищи ветра в поле. А вот они вас — найдут…
— Бля буду, Сыч. Он дерзит! Хавалку заткнуть?
— Заткни. Но не до смерти… Нужен пока.
Мне с размаху дали под дых чем-то тяжелым. Я упал с пня и на несколько секунд потерял сознание от жуткой боли. Пока я лежал, веревку на моих руках развязали и, подсунув под руки вырванный из ограды кол, привязали врастяжку к деревяшке — теперь я не мог и пошевелиться.
— Так надежнее… А то, помнится, шустрые вы ребятки… Ну, мы тоже не лыком шиты.
Из леса показались двое…
— Нашли? Искать!
— Сыч, — один из вернувшихся примирительно произнес: — Лес большой. Она, как сквозь землю провалилась. Вдруг, на своих наведет? Давай этого в оборот — сам покажет, куда спряталась!
— Да? — он на мгновение задумался и махнул рукой. — А… Черт с ней. Возвращай ребят.
— Петух? Где болтанка твоя? Тащи сюда! — кто-то из телохранителей обратился к кучке бандитов, помельче рангом.
— Оставь! — Сыч неожиданно и зло осадил его. — Не время. В лагере будешь шмалить. Здесь башка ясная нужна.
— Да кто нам угрожает?
— Ты что, не понял? Закрой пасть, говорю! А ты, — он пнул ногой боязливо подскочившего парня, который еще в тот раз угодливо подносил ему какой-то дурман. — Пошел вон! Еще увижу с дурью, на деле — закопаю! Понял?
Сыч прошелся в раздражении по затоптанному огороду и вернулся ко мне. От былого благодушия ни осталось и следа. Стало понятно, что он принял какое-то решение…
— Ты надумал?
— Надумал. Ничего ты от меня не получишь.
— Героем хочешь подохнуть? Так ведь не увидит никто…
Он уселся на ствол дерева рядом и жестом велел всем отойти на несколько шагов.
— Им слышать ни к чему… А тебе — придется. И рожу не корчи, а то ведь я и передумать могу — рядом с Бородой положат, и подпалят… Живым гореть не очень-то приятно, как думаешь? — он помолчал и, со злой тоской, вновь обратился ко мне. — Ты, хоть и борзоват, не по чину, но мужик умный… А с другой стороны — лох полный! Кто ж так разговаривает, с нами? Разве, конченый придурок… Говорили в поселке — блокгауз себе возле речки выстроил! И народец, подобрал тертый — не то, что мои охламоны. Да только ваших против нас, маловато… Дергайся — не дергайся, а кому-то в долине масть держать надо! Я с тобой ссориться не хочу, видел, как на расправу скоры, но и уступать — не стану! Деваться тебе, хоть и ерепенишься, некуда — есть одно средство… Работает на всех, без исключения, кроме меня самого. Это ты скоро увидишь… Ты врубись — мне отступать нельзя! Слабину дам — мои псы, как ты сказал, сами побегут. Не побегут, но кусаться начнут, втрое против прежнего! Ты еще не понял? Это я их сдерживаю, а так, они уже давно всех под ножи пустили. И форт твой мне взять — раз плюнуть. Я даже посылать никого на стены не стану — просто подгоню, десятка два ваших же мужичков, а за их спины подружек поставлю. Или они — вас, или мои ребята — девок их… Уразумел?
Он с расстановкой, делая паузы, ронял слова, а я прикидывал, можно ли как-то ослабить путы на руках. Но узлы были затянуты на совесть…
— Я тебя отпущу. Пусть мои и побрешут малость. Успокоятся… Но больше самоуправства не потерплю. Или…
— Что-то я не понимаю тебя… Зачем такие сложности?
Он осклабился и еще сильнее сощурил глаза.
— Снизошел, таки, до разговора… Вижу, на глазах умнеешь. Это радует. Жить хочется? Живи… Пока разрешаю.
— А дальше что? Ну, принесу я тебе, эти поганые шкуры и мясо? Дальше что?
Он положил ногу на ногу и жестко усмехнулся.
— Вот это другое дело. По-деловому. Ну, так слушай…
