И не просто истребляли, а еще и издевались. В Хоперском округе «смертные приговоры сыпались пачками, причем часто расстреливались люди совершенно невинные: старики, старухи, дети, девушки. Расстрелы производились часто днем на глазах у всей станицы по 30–40 человек сразу… осужденных с издевательствами, с гиканьем и криками вели к месту расстрела. На месте расстрела осужденных раздевали догола, и все это на глазах у жителей. Над женщинами, прикрывавшими руками свою наготу, издевались и запрещали это делать». В подобных расправах принимали участие и многие видные большевики. Например, Розалия Залкинд (Землячка), жена полпреда в Швейцарии (того, которого назначили по протекции Робинса). Она любила лично присутствовать при казнях, понаблюдать, как людей раздевают, как их тела кромсают пули. Член РВС 8-й армии Якир содержал собственный карательный отряд из 530 китайцев, уничтоживший более 8 тыс. человек. Зверствовали и «интернационалисты» более низких рангов. В Морозовской комиссар Богуславский творил расправу без всяких расстрельных команд, сам. Позже в его дворе нашли 50 зарытых трупов, а за станицей еще 150 — мужчин, женщин, детей. Многие из них были не застрелены, а зарезаны, носили следы истязаний, изнасилований.
Впрочем, надругательства над казачками творились повсюду, внедрялись чуть ли не в качестве «нормы». Свидетель сообщал «много было насилия над женщинами… Были насилия над 14-летними девочками, причем говорили, что нужно влить им крови коммунистов». Но физически истребить всех казаков было трудно, поэтому наряду с казнями предусматривались другие меры. Член РВС Сокольников (Бриллиант) требовал направлять казаков на каторжные работы и предписывал «немедленно приступить к постройке и оборудованию концентрационных лагерей». А Сырцов телеграфировал в Вешенскую: «Приготовьте этапные пункты для отправки на принудительные работы в Воронежскую губернию, Павловск и другие места всего мужского населения в возрасте от 18 до 55 лет включительно… За каждого сбежавшего расстреливать пятерых» [20, 166].
Доном кампания геноцида отнюдь не ограничилась. Ведь директива Свердлова и приказы Троцкого действовали и для прочих армий, советских органов. На Урале и в Оренбуржье зверствовали Г. И. Петровский и Шая Голощекин. И тоже издавали свирепые приказы. Петровский писал: «С казачеством нужно покончить… Советская власть должна поставить в порядок дня политику репрессий по отношению к казачеству, политику экономического и, как подсобного ему, красного террора». Здесь, как и на Дону, по станицам и городам казаков косили расстрелы. И планы массовых депортаций разрабатывались. Составлялись проекты расчленения Уральской и Оренбургской областей: часть земель предполагалось отдать соседним губерниям, часть в состав «киргизской степи».
Но такая политика не пошла на пользу большевикам. Казаки, оставшиеся в составе белых армий, теперь дрались насмерть. О примирении или переходе на сторону красных больше речи не было. Большевиков, ворвавшихся на Дон, остановили на рубеже Северского Донца. А оккупированные станицы сперва пребывали в шоке — то, что творилось, выглядело непонятно и абсолютно иррационально! Они же сами пустили большевиков на свои земли! Слали гонцов в Москву, считая все чудовищной ошибкой. Но вскоре осознали, что их попросту изводят под корень. И в марте заполыхало Вешенское восстание. Красное командование сперва не придало ему большого значения. Оно уже привыкло к крестьянским бунтам, которые легко подавлялись. Но казаки-то были прирожденными воинами! Привычными к спайке и самоорганизации. Сами формировали сотни и полки, выбирали командиров и громили палачей. Точно так же и в это же время восстало уральцы, оренбуржцы. Терские и астраханские казаки присоединялись к Деникину. И обстановка на фронтах стала меняться не в пользу красных. Ну да ведь и это не противоречило планам «мировой закулисы». Новый виток войны — новые потоки крови. Вот и пусть льется…
Ну а теперь пришло время более подробно рассмотреть группировки, которые образовались к началу 1919 г внутри большевистской партии. И, как ни парадоксально, самой расплывчатой и неопределенной оказывается группа «ленинцев». Из большевиков высшего ранга к твердым сторонникам Владимира Ильича можно отнести разве что Сталина, Дзержинского, Молотова. Было, конечно, и другое окружение вождя, но в нем сплошь и рядом оказывались фигуры совсем другого сорта. Можно ли назвать «ленинцем» В. Д. Бонч-Бруевича, связанного с британской разведкой? Или Каменева, который в целом поддерживал и проводил ленинскую линию, но через свою жену был гораздо ближе к Троцкому? Или Ларина, очень тесно связанного с вождем, его даже называли «другом» Ленина? Но он отнюдь не был последователем теорий Владимира Ильича, а исподволь способствовал формированию этих теорий.
