Погода стояла шикарная. Жара немного спала после вчерашнего ливня, и потому мы наконец могли вздохнуть свободно, а не как рабы на плантации сахарного тростника. Теплый ветерок приятно освежал, по синему небу плыли пушистые кучевые облака. Короче говоря, идеальная для прогулки погода! На все мои вопросы парни таинственно отмалчивались, и мне оставалось лишь гадать, куда же они меня тащат. Мы приехали в старую часть города, и мне в голову закралось подозрение, что мы направляемся в Музей Пастилы, но его нещадно изничтожили, потащив меня совсем в другом направлении. В результате я готова была от любопытства просто выть и достала Кэля вопросом: «Что вы вообще удумали?» Майла достать не получилось: ему всегда все пофиг. Интересно, этот Мистер Апатия к Внешнему Миру отреагирует, если его приставку спустить в «белого друга» или сделать мишенью и попросить Кэля научить меня стрелять по PSP?..
Попетляв по закоулкам между одноэтажными частными домиками, деревянными, с резными ставнями, которые вгоняли меня в состояние дичайшего восторга, мы вырулили к старинному зданию середины девятнадцатого века: одноэтажному, кирпичному, но отлично отреставрированному. На входе висела вывеска, повергшая меня в состояние «слюни, сопли — все смешалось». «Музей Калача» — гласила она. Он открылся буквально на днях, и я отчаянно мечтала туда попасть, но времени Рюзаки мне не выделил, бяка такая.
— Парниии!!! — завопила я и повисла на шее Кэля, а потом, позабросив Шоколадку, на шее его друга. — Вы чудо!!!
— А я думал, ты это только Вате говоришь, — фыркнул Мэлло, впрочем, не скрывая довольную улыбку. Вот откуда эта пакость узнала, что я частенько это Ниару говорю? Ладно, замнем для ясности…
— Я это ему говорю, когда он меня умиляет, — усмехнулась я. — А вы меня умилять не можете — вы не кавайные, вы мафиозные. Ну не няши, что поделать? Слишком для няш брутальные.
— Ты себе противоречишь,- фыркнул Дживас. — Ты только что сказала, что мы чудо.
— А это потому, что вы именно чудо! — наставительно сказала я, подняв указательный палец к небу, облакам и золотому блюду, оно же в народе — «Солнце обыкновенное, единственная звезда Солнечной системы». — Вы меня не умилили сейчас, а поразили. Потому вы чудо, но не такое, как Найт, а совсем другое. И вообще, Дживас! Тебе ли жаловаться? Тебе напомнить, что ты у нас «единственный настоящий мужик», а?
Мы рассмеялись, причем даже Кэль — его это нисколько не задело. Ни в тот раз, когда я ляпнула сию фразочку случайно, ни сейчас. Молодец, что сказать. Хвалю: растет на глазах у изумленной публики!
— Ладно, подлиза, — хмыкнул Майл, — идем уже. А то ты тут зачахнешь с голоду.
— Ой, да, у меня уже желудок слипся и к позвоночнику прилип! — усмехнулась я, и мы прошествовали к красивой деревянной двери.
Внутри калачной оказалось просторно и уютно. В красиво оформленной в старинном русском стиле зале стояли небольшие столики, а в углу наблюдалась огромная русская печь. Мой желудок тут же напомнил о своем плачевном состоянии, и мы с Дживасом уселись за один из столиков, а Мэлло (вы прикиньте!) утек выкупать наши билеты, заказанные им еще за несколько дней. Вернулся он с калачами и чаем, и я отметила, что какие-то они странные — белые. А точнее, посыпаны чем-то белым.
— Сахарная пудра, что ли? — озадачилась я, разглядывая кулек, в котором Михаэль припер сие богатство.
— Не-а. Мука, — ответил он.
— Как так? — опешила я. Создавалось впечатление, что их обсыпали уже после того, как из печи выудили, и это вогнало меня в ступор.
