Дживас выудил из-под подушки мой носовой платок (и как он узнал, что я его там держу?) и протянул мне. Я кивнула, высморкалась, совершенно не стесняясь его присутствия, и запрятала платок обратно, а Майл скинул башмаки (прикиньте, роскошь!) и уселся рядом со мной, тоже притянув колени к груди. Моя ладонь была нагло им заграбастана, и он, осторожно ее сжимая, спросил:
— Что было дальше?
— Дальше… — я горько усмехнулась. — А дальше начался кошмар. Я ушла из клуба, отказалась от его соревнований, бросила меч. Он же начал меня доставать, постоянно названивая и прося вернуться. Я его послала, тогда его люди меня выкрали и привезли к нему. Он повел меня в какую-то комнату, там не было мебели, но стена напротив входа была завешана моими фотографиями с боев… — я шмыгнула носом и вновь стала обладательницей носового платка. — Там были надписи. «Темная Королева» — это прозвище он мне придумал для боев. Мы ведь не называли своих имен, и все пользовались кличками. Эту он мне придумал, хотя она мне и не нравилась. Я другую кличку хотела…
Я замолчала, а Дживас вдруг ни с того ни с сего вопросил:
— А какую кличку ты хотела?
Я усмехнулась. Да уж, вряд ли он поймет, ну да ладно.
— Я хотела взять кличку «Хранитель Дождя». Самонадеянно, да. Ну и что? Ведь я всегда восхищалась Скуало, Вторым Императором Мечей, Хранителем Дождя Варии.
— Это тем беловолосым, которого ты косплеила? — усмехнулся Майл, и я кивнула.
— Ага. Он классный. И он упертый, как баран, — мне это нравится. Его не сдвинуть. А еще он самоотверженный. И он человек чести. Правда, он иногда перебарщивает — заносит его, и это минус. Он отрубил себе кисть левой руки, чтобы понять Первого Императора Мечей, человека с тем же увечьем, его стиль боя, его душу. Скуало очень упрямый, он всегда идет до конца, и не смотря на «заносы» он очень верный и храбрый. Я хотела быть на него похожей, и знаешь… Когда я беру меч, то думаю, что не должна его подвести, и это придает мне сил. Дура я, да?
— Нет, — пожал плечами Майл. — Ты искала поддержки у персонажа аниме, но какая разница, у кого ее искать: у реально существующего человека или у вымышленного персонажа? Главное, чтобы мысли о нем подбадривали, давали силы двигаться вперед. Если его философия помогала тебе сражаться, не глупо и не смешно думать о нем, ведь он и правда помогал тебе, давал силы. Я вот перед принятием сложного решения всегда играю в приставку — это успокаивает, позволяет сосредоточиться, а еще дает веру в собственные силы — я ведь почти никогда не проигрываю.
— Не скромничай, — фыркнула я. — Ты когда последний раз проигрывал-то?
— Не поверишь, — усмехнулся Майл. — В тот день, когда очнулся здесь. У меня тогда шок был, не мог на игре сосредоточиться.
— А до этого?
— Не помню, еще в приюте, — пожал плечами хакер с пофигистичным видом.
— Вот! — я подняла указательный палец к потолку и назидательно сказала: — Ты не проигрываешь. Так что метод очень хороший. А тот проигрыш — это из-за нервов. Такое любого из седла вышибет. Даже L, и то растерялся.
Дживас фыркнул, а я слабо улыбнулась, но он тут же разрушил идиллию вопросом:
— Что было дальше?
Я закатила глаза и продолжила рассказ:
— А дальше ничего не было. Он показывал эту комнату, рассказывал о каждой фотографии. Он помнил, когда сделал каждую из них! Мне стало страшно — нам в институте говорили, что это паранойяльные проявления, навязчивые идеи. Он прямо «алтарь славы» какой-то создал! Там были надписи и даже стихи на тему того, какой я гениальный воин, как я ему необходима, что он готов мир к моим ногам положить, и прочая байда. Я испугалась. Реально испугалась. Он втирал мне, что я должна продолжить выступления, потому что «великая Темная Королева не может не сражаться! Ей нужна кровь и боль!» Я сказала, что он псих, и боль мне не нужна, а он спросил, что же мне нужно, и выдвинул теорию, что мне нужна любовь. Ясное дело, я ответила, что и то, и другое мне до фонаря, а нужен мне только покой, тогда он рассмеялся и сказал, что я не смогу жить без меча и без любви, а я сказала, что он идиот. Тогда он предложил договор: он не трогает меня, и я живу тихо-мирно, а я в обмен не должна нарушать пункты договора. Первое: я не должна любить. Второе: не должна хотеть причинить человеку боль и причинять ее. Третье: не должна искать славы. Четвертое: не должна искать материальных благ в большом количестве, то есть срывать куш. Конечно, там не было конкретики, и договор был довольно расплывчатый, но смысл был: «Нарушишь условия — вернешься на работу». Я согласилась, и мы подписали бумаги.
Я полезла в ящик стола, перегнувшись через явно удивленного Майла, благо, стол был рядом с диваном, и выудила из ящика договор. Дживас внимательно его прочел и нахмурился, а я уселась на свое законное место, обняв колени руками, и спросила:
— Что скажешь?
— Пока ничего, — хмуро ответил он. — Что было дальше?
