Мы с моим маньячелло, проявившим чудеса лояльности по отношению к противнику, заползли домой, и я ломанулась на кухню — заваривать ВВ чай. Он же поскребся в ванную — отмокать после трудовых, и не только, подвигов. Вскоре его светофорные глазищи осветили кухню, и я, начхав на то, что выкладывала на блюдце малиновое варенье, еще с осени заготовленное Себастьянчиком, кинулась Бёздею на шею.
— Ты его тааак победил! — огласил вселенную мой счастливый вопль. — Так красиво, я просто в кавае! И ладно, я знала, что ты выиграешь — не мог не выиграть, но как же это было круто! Я сначала испугалась, а потом гляжу — он даже в сознании! Бейонд, ты нечто!
— А ты боялась, что я его убью? — нахмурился мой немного истеричный на тему того, что он, в общем-то, и не маньяк, любимый серийный убийца, обнимая меня, непутевую, за талию.
— Не-а, — честно ответила я, глядя в его краснючие глазищи. — Я не волновалась — я знаю, что ты убьешь, только если тебя выбесят. Вот и волновалась, чтоб этот параноик, на тебя меч поднявший, дрался честно.
— Хм, — ой, блин, как многозначительно!
Я крепко обняла ВВ за шею и уткнулась носом в его плечо. Большие холодные ладони заскользили по моей спине, и я довольно заурчала. Кошка прям… Во что он меня превращает? В няшное создание, любящее вечера в обнимку на диване? О да. И, что странно, мне это нравится…
— Знаешь, — вдруг прошептал Бейонд мне на ухо, — я решил, что в этом мире начну жизнь с чистого листа. Я не хочу повторять то, что привело к довольно плачевному результату. Убить — для меня это совсем не сложно. Но я знаю, к чему все это приводит. И не хочу повторять пройденное.
— Не хочешь наступать на одни грабли дважды? — уточнила я ехидно, растекаясь булькающей от передоза укаваенности лужицей.
— Да, — кивнул Бёздей.
— Значит, ты не убьешь без острой необходимости? — снова уточнила я, на этот раз без язвительности и глядя в глаза моему шинигами.
— Да, — снова кивнул он, и я, крепко его обняв, уткнулась носом в шею моего маньяка, перешедшего, кажись, на чуть более светлую сторону силы. Стоять, Бейонд, ни шагу дальше! Вернее, только вместе со мной — «в ногу»…
— Похоже, ты счастлива, — съязвил Бёздей.
— Да, — честно призналась я. — Нет, я понимаю, что ты гений и от полиции отбрыкался бы, но… Не знаю, для меня убийство ради защиты или ради высокой цели оправдано, а вот просто «на эмоциях» или из корысти — это я не признаю.
— Из корысти я и не убивал, — хмыкнул Бейонд, зарываясь носом в мои волосы. Приятно-то как…
— Знаю, — ответила я. — Но ты на боях убивал, поддавшись эмоциям. Так что я рада, что ты этого здесь не повторишь.
— Не повторю, — кивнул ВВ, и тут до меня дошло…
— Ты! Пакость! — возмущенно завопила я, отпрыгнув от этой бяки и уперев руки в бока. — И ты мне лапшу на уши вешал, когда на бой с Себастьянчиком шел?
Бейонд маньячно ухмыльнулся и в долю секунды оказался рядом со мной. Схватив меня за запястья и заведя их мне за спину, он склонился над моей наглой харей и прошептал, с безумной ухмылкой, кою я просто обожаю:
— Я тебе лишь говорил, что не сверну со своего Пути Меча. Не больше. Я не говорил, что нанесу последний удар, помнишь?
В голосе его сквозило ехидство, и меня охватило возмущение, но оно тут же испарилось, как гелий из воздушного шарика, пробитого клювом хамоватой вороны. Он ведь и впрямь не собирался кокать Маню, а по его поведению я давно должна была понять, что он тоже, как и остальные пришлые, считает ее своим другом, и то, что я этого не поняла, уже на моей совести. К тому же, он не издевался надо мной, а шутил. А юмор у него еще чернее моего, так что все логично. Ненавижу это слово, да. Зато люблю своего логика!
— Бяка ты, — беззлобно фыркнула я. О да, я никогда не сдаюсь!
— Знаю, — усмехнулся Бейонд и порывисто поцеловал меня.
Его ладони заскользили по моей спине, а я зарылась пальцами в его волосы, отчаянно не желая, чтобы эти секунды истекали. Губы Бейонда нежно, но безумно страстно целовали мои собственные, и я отвечала ему, отдавая всю свою любовь, все свои чувства… Кончик горячего языка коснулся моей верхней губы, и, подчиняясь настойчивой просьбе, я приоткрыла губы, а Бейонд углубил поцелуй. Секунды, минуты, часы — застывшая вечность. Два сердца бились как одно, а дыхание, прерывистое, обжигающее, сливалось, соединяя нас навечно.
— Люблю тебя, — прошептала я, когда мой любимый маньяк отстранился.
— Знаю, — усмехнулся он и снова накрыл мои губы своими.
