Я пошлепала на кухню, оставив этого пафосного гада одного. Пущай думу думает, хотя вряд ли до чего-то додумается, это ж Кира, у него моральные устои как у Чезаре Борджиа, типа «я радею за справедливость, а моя собственная морально-нравственная составляющая вас касаться не должна — вам-то я несу свет и истину в проповедях своих». Шмякнув тарелку на стол, я покачала головой и поплелась домой. Настроение было на нуле, не хотелось абсолютно ничего. Даже язвить. Да, Ягами мне уже не нравится, но это не отменяет того факта, что когда-то он мне все же был симпатичен, и понимать, что я в нем так ошибалась, больно.
На пороге меня нагнал Бейонд и тихо спросил:
— Хочешь побыть одна?
Вот что меня в нем поражает — его понятливость. Мы с ним всегда «на одной волне», и он умеет не навязываться.
— Если можно, — пробормотала я. Мой няшка маньячной наружности кивнул и умотал в свою комнату, она же моя гостиная, а я пошла к себе: валяться на кровати, плевать в потолок, образно выражаясь, и размышлять на тему: «С фига ли я такая идиотка?» Хотя вопрос-то риторический…
Конец POV Юли.
Комментарий к 39) «В этой жизни всё бывает: и жук мычит, и бык летает»... Примечание Автора (важное): в меня кинули тапок «ты написала бред». Во избежание подобного поясню: это не бред с точки зрения психологии. Вспомним Стокгольмский синдром. Люди, находящиеся в плену, начинали любить и защищать захватчиков, поскольку те хорошо к ним относились. Все это время отношения Ионова и Маши были двоякими. Она его ненавидела, но ценила. «Ave Caesar» — вам ни о чем не говорит? И то, что он ее все это время защищал абсолютно ото всего, она прекрасно понимала, потому и ценила его. Потому и появлялись эти «странные» моменты после боя. После сильного напряжения приходит психофизическое расслабление, и человек высказывает то, что на душе, не контролируя эмоции разумом. Так что полностью честна с собой она была как раз тогда, когда защищала Ионова от Юли. Остальное — крик разума, говоривший: «Он зло, ты обязана его ненавидеть». Вот только когда необходимость ненавидеть исчезла, вышли на свет настоящие чувства. Уж простите, что Автор так накрутил, но он любит психологию, а тема подобных отношений его всегда волновала. Ионов был единственным, кто защищал Машу, и потому она воспринимала его как друга, позиционируя как врага. Банально, но факт: в жизни проявления вариаций Стокгольмского синдрома и схожих с ним — не редкость. Не буду вдаваться в детали, но поведение Марии как раз обосновано. И Ионова понять тоже можно, вспомнив внешний вид Ватсона и его собственную судьбу. Всем спасибо, что продолжаете читать, надеюсь, Автор пояснил достаточно подробно)
====== 40) «Гроза уже близко» ======
На следующее утро я встала бодрая, свежая, и, что самое главное, мне не снились кошмары! Счастье-то какое, дожила: не поливаю простыню потом и не травмирую психику и слух глюказоидного детектива своими полуночными воплями. Живем! И даем жить другим.
Поприветствовав L, я пошлепала в душ, а затем решила испечь пироги — хотелось порадовать анимулек. Все равно, похоже, мне не нужно уже становиться кибергением, ну, или Биллом Гейтсом, так что я могу первую половину дня спокойно «профуфукать»… Было восемь утра, значит, мафия уже утекла на работу, и я со спокойной совестью начала замешивать творожное тесто. Вскоре ко мне приполз мой панд и вопросил:
— Ты понимаешь, что должна научиться плавать?
— Понимаю, — тяжко вздохнула я. — Все вопросы к Майлу. Прости, но вряд ли кто-то другой сможет научить меня не бояться воды. Юля как-то попыталась, но не особо получилось. Я смогла перестать бояться плескаться у берега, но не больше. Так что только на Майла надежда.
— Конечно, — кивнул Рюзаки с пофигистичной харей. — Он согласен, и у вас сегодня первая тренировка.
— Вторая, — фыркнула я, вспоминая «первую» и думая о том, что Робокопы — народ прозорливый и запасливый, аки хомяки: он заранее Майла подговорил, зная, что я могла бы поскакать к нему со стоном: «А может не надо?» Хотя я бы так не поступила, ну да ладно.
— Первая после перерыва, надеюсь, больше перерывов не будет, — вытек с линии удара мистер вредность. Ну да, риторика — это твое, родное, мне с тобой не тягаться… Эх, жизнь моя жестянка, и чего я не античный философ? Заткнула бы эту бяку за пояс… А так шансов ноль.
— Посмотрим, — поморщилась я. — А кстати, почему ты думаешь, что все же дело в воде? Ведь шинигами…
— Я не думаю, что дело в воде, — перебил меня мой глюк. Как так? С чего бы? — Вспомни, ты сказала, что можешь научиться чему угодно, если захочешь, и Кира в это не поверил.
— И что? — я туплю по жизни, а вы не знали, мистер Медведь?
— Твой самый большой страх — вода, потому плавать тебе научиться сложнее всего. Ягами не верил, что ты можешь научиться чему угодно, а значит, твое задание — показать ему, что ты способна научиться самому сложному для тебя.
— Что ж ты сразу-то такую цепочку не выстроил? — съязвила я, ставя тесто подходить.
