— Нет, не дура! — криво усмехнулась я. — Просто не умею предавать друзей.
— Я его не предавал!
Крик души, Кэль? А сам-то веришь?
Он стянул-таки с меня парик, и тот, вместе с невидимками, полетел на пол. Ай-яй-яй. Нехорошо разбрасываться чужим имуществом…
— Сам-то в это веришь? — озвучила я свои мысли, а Михаэль замолчал. Не знаешь, что сказать, кондитерское изделие с горьким привкусом? Правильно, вот и помолчи.
— Он знал, на что шел, как и я.
Ой, лучше бы ты молчал, право слово! Все не так смешно выглядел бы сейчас!
— Да что ты! — буквально выплюнула я. — Знал? И сам рвался под пули! Он прямо так хотел умереть, что ему неважно было, за что! Лишь бы его застрелили! Лишь бы всадили в грудь раскаленный свинец, да?
Голос мой дрожал. Я плакала, когда впервые смотрела ту самую серию «Тетради смерти», те самые кадры: падающая из губ Майла сигарета и смотрящий пустым взором в экран телевизора Кэль, а потом те же самые синие глаза, но уже безжизненные, пустые. Как же я хотела тогда переписать мангу, чтобы они остались живы! Дура. Безнадежная идиотка… Вот они и живы. Но семимильными шагами идут к тому, чтобы уничтожить мои нервы…
Внезапно Кэль стянул с меня очки и заглянул мне прямо в глаза.
— Тебе его жаль? — спросил он, и почему-то в голосе не было ни злости, ни ненависти, ни раздражения.
— Вас обоих, — честно ответила я, — и L. Три глупых, никому не нужных смерти, принесенных в дар Кире. Но смерть Майла самая нелепая. L сам пошел на это — он знал, что, скорее всего, не выживет. Ты тоже принял решение ради собственной цели — мести за L. А Майл? За что умер он? За свою преданность тебе. За свою дружбу. За тебя. Почему он должен был умирать, Михаэль? Почему?
— Я не знаю… — прошептал Кэль, не отводя взгляд от моих глаз. — Я просил его, говорил не идти со мной, утверждал, что справлюсь один. Но Майла переубедить невозможно…
— А слабо было отказаться от захвата Такады?! — крикнула я. — Или продумать пути отступления!
— У нас были планы! — рявкнул Кэль. — Все пошло не так, потому что Хол послала людей за ним, хотя должна была послать их за мной! Этого в вашей «манге» нет, но у нас с ней был договор!
— Ты мафиози, но не знаешь, что люди предают?! Нельзя верить людям, Михаэль!
— Я знаю!!!
Повисла тишина. Мы сверлили друг друга тяжелыми взглядами, а затем он сказал то, чего явно не хотел говорить:
— Когда я умер и оказался в темноте, все мои мысли были только о нём. Я просил прощения. Но всё было бесполезно. Он меня не слышал. А когда мы оказались здесь, и я все же получил шанс извиниться, он мне сказал лишь: «Ты же знаешь, я ради нашей дружбы на всё готов. И смерть — не самое страшное из этого списка. Страшнее было нажать на спусковой крючок». Вот тогда-то я и понял, что сломал ему жизнь не согласившись на ту операцию, а приняв его в мафию.
— Дурак ты, Михаэль, — устало вздохнула я. — Ты ему жизнь сломал, когда бросил в приюте одного и ушел, не говоря ни слова, а он, как верный Хатико, кинулся на твои поиски. Потому что верил, что ты его не предашь. А ты ведь и не предавал — ты не хотел тянуть его на дно. Но принял в мафию, потому что не мог не принять. Не мог причинить ему еще большую боль отказом. Вот только зачем ты разработал ту операцию, зная о последствиях, я не понимаю.
— Потому что мы разрабатывали ее вместе, — прошептал Кэль. — И план отхода каждый из нас разрабатывал для себя сам. Но я ненавижу себя за то, что не перепроверил все еще раз, за то, что поверил Хол, за то, что дал Майлу быть со мной до самого конца.
Повисла гнетущая тишина, а затем я задала главный вопрос:
— Ты ведь знал, что у Такады был лист из Тетради Смерти?
Кэль вздрогнул, а затем, все так же не отводя взгляд, едва заметно кивнул. Я улыбнулась краешками губ, печально, с болью, и провела рукой по волосам Михаэля. Странно, но он даже не отстранился.
— Значит, ты уже заплатил, — едва слышно сказала я и улыбнулась чуть шире. — Он простил тебя, значит и ты должен простить себя. Ради него. Потому что этот груз тянет в пропасть вас обоих. Он решил жить, живи и ты: день, неделю, месяц, вечность — живи. И помоги жить ему. Вот и все. Это и есть твое наказание, Михаэль. Жить, зная, что ты сделал.
— Жить с чувством вины за предательство? — одними губами спросил Мэлло.
— Нет. Жить, простив себя словами Майла за предательство.
С минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом Михаэль положил голову мне на плечо и прошептал:
— Немного… Постой так…
Я грустно улыбнулась и обняла эту глупую шоколадку, запутавшуюся в собственной душе. Да уж, все они, детишки дома Вамми, так и не выросли. Не смогли вырасти. Застряли эмоционально в детстве, не умея разбираться в самих себе и своих чувствах… Я осторожно гладила Михаэля по волосам и думала, что почему-то простила его. И за то, что он меня пытался удушить, и за то, что измывался по-черному. И за то, что он предал Майла. Вот такая я противоречивая натура — то ору: «Я тебя убью», — а то прощаю грех, не на меня направленный. Хотя, наверное, ему это было нужно… получить прощение не только от Мэтта.
— Спасибо, — прошептал Кэль и отстранился.
