Мы съ своей стороны хотли сказать: общества вспомоществованiя, кассы и пр. — хороши, но одни они не устроютъ быта чиновниковъ и не обезпечатъ вполн ихъ будущности. Стало-быть хорошо было бы запастись имъ на всякiй случай подготовкою къ другому поприщу, т. е. тоже что "расширить свою дятелность". Но этого нельзя ожидать при существованiи апатiи, умственнаго сна и невыгодныхъ взглядовъ на честный трудъ ремеслинника, купца и пр. Значитъ нужно дознаться, откуда взялись этотъ сонъ и эти взгляды? Боже мой! да вдь тутъ ничего удивительнаго. Въ прошедшiй разъ какъ-то сорвалось у насъ съ языка восклицанье о томъ, чт'o можетъ сдлать изъ человка исключительно служебное поприще; потомъ въ журнал "Вкъ" встртилось намъ размышленiе о вечернихъ занятiяхъ чиновниковъ въ присутственныхъ мстахъ. Авторъ размышляетъ, что эти вечернiя занятiя пользы существенной не приносятъ, потомучто чиновники дла почти не длаютъ въ вечернiя засданiя, а проводятъ ихъ большею частью въ пустйшей болтовн; между тмъ обязательное посщенiе должности вечеромъ отбиваетъ ихъ отъ дома, отъ семьи, отъ частной жизни, не даетъ имъ ни на чемъ остановиться и отдохнуть вн служебной сферы, не даетъ ни къ чему приспособить себя, превращаетъ ихъ въ ходячiя дловыя бумаги…
Все это авторъ говоритъ собственно о провинцiальныхъ порядкахъ и тамошнихъ чиновникахъ, прибавляя, что въ Петребург этого уже нтъ. Съ провинцiальнымъ чиновничьимъ бытомъ мы знакомы издали, по воспоминанiямъ и слухамъ; но вотъ — неугодно ли взглянуть на особенный образчикъ петербургскаго чиновника.
Жилъ-былъ чиновникъ, уже немолодыхъ лтъ и немалыхъ чиновъ. Смолоду началъ онъ служить при особ однаго сторогаго, крутого начальника, неотличавшагося особенной ровностью характера; начальникъ не стснялся въ муштрованiи чиновника, но и награждалъ его щедро; муштрованье заставляло чиновника усилинно суетиться; награды окрыляли его надеждами; онъ завелся семействомъ и размыслилъ, что начальникъ его — лицо немаловажное, сильное, что служа при немъ усердно, можно достигнуть и выиграть, — и размысливъ такимъ образомъ, предался со всмъ жаромъ усердiя своимъ обязанностямъ, точное исполненiе которыхъ требовало всегдашней готовности и служебнаго бодрствованiя во всякiй часъ дня и ночи. Вечернiя занятiя были тутъ непремннымъ условiемъ. Много лтъ усердствовалъ чиновникъ и — вотъ что вышло изъ него чрезъ эти много лтъ. Станъ его наклонился впередъ и немного сгорбился; образовалась постоянная хлопотливо-ускоренная походка; лицо получило способность только къ двумъ выраженiямъ: выраженiю озабоченности, смшанной съ нкоторымъ испугомъ, и — къ кроткой улыбк, съ примсью сердечнаго умиленiя. Онъ семьянинъ и чадолюбивый отецъ; онъ уже при особ другого начальника, мене строгаго и отличающагося большей ровностью характера, но страшная, непостижимо-сильная привычка сдлала для него необходимымъ какъ воздухъ, пища и всякая жизненная потребность, слдующiй ежедневный образъ жизни. Утромъ въ десятомъ часу торопливо шолъ онъ въ свою канцелярiю и оставался тамъ до пяти часовъ; потомъ торопливо возвращался домой, торопливо обдалъ и торопливо предавался подкрпляющему силы сну. Въ десятомъ часу торопливо выхлебывалъ чашечку чаю и такъ же торопливо шолъ въ канцелярiю, гд оставался до перваго часа ночи. Случалось, что въ эти часы вечерняго бднiя не было совсмъ длъ, на которыхъ бы онъ могъ утолить жажду служебной дятельности; тогда онъ открывалъ особый картонъ, наполненный черновыми и другими бумагами, съ помтками: «выждать», "къ храненiю", "для памяти". Онъ перебиралъ эти бумаги съ умышленной медленностью, нкоторыя освжалъ новыми отмтками, другiя, которыя "по измнившимся обстоятельствамъ" оказывались уже не нужными, тщательно рвалъ и бросалъ въ стоявшiй у него подъ столомъ деревянный ящикъ. Иногда заходилъ къ нему, въ его уединенную лабораторiю, сверстникъ; онъ встрчалъ его съ своей кроткой улыбкой и бесдовалъ съ нимъ… Надо замтить при этомъ, что вообще когда кто-нибудь заговаривалъ съ нимъ о предметахъ до государственной службы неотносящихся, то онъ слушалъ собесдника точно такъ, какъ еслибы ему разсказывали о вчера открытыхъ невдомыхъ странахъ, наполненныхъ всякими чудесами природы: одно наивное, дтское любопытство — и никакого сочувствiя!.. Поэтому бесда съ сверстникомъ обыкновенно шла о служб и о служащихъ, по ихъ отношенiямъ къ служб. Иногда нашъ герой предавался воспоминанiямъ, но и воспоминанiя его были исключительно служебныя: онъ воспоминалъ о прежнемъ начальник, о бывшихъ сослуживцахъ, изъ которыхъ
Однихъ ужь нтъ, а т далече,
Какъ Сади нкогда сказалъ;
вспоминалъ о минувшихъ служебныхъ треволненiяхъ, передрягахъ и буряхъ, — тутъ его кроткая улыбка выражала наибольшее сердечное умиленiе. "Боже мой! какое время было! какъ все это измнилось!" говорилъ онъ съ грустнымъ качаньемъ головой.
