Наши домашние дела полностью

"Возьмемъ напримръ понятiе о власти. Оно содержитъ въ себ множество видоизмненiй, изъ которыхъ каждое иметъ значенiе на своемъ мст. Одна власть есть верховная въ государств, другая, подчиненная, иметъ ограниченныя права и юридически опредляемый кругъ дйствiя… Несовмстно съ разумнымъ понятiемъ объ обществ представлять себ всякую власть, сверху до низу, безграничною и безусловною. Между тмъ у насъ всякiй начальникъ склоненъ считать свою власть таковою. На самый законный отпоръ подчиненныхъ онъ смотритъ какъ на своеволiе и бунтъ. Съ своей стороны подчиненные врятъ въ полновластiе начальника; одни покоряются ему безусловно, другiе безусловно его ненавидятъ…"

Вы видите, что г. Чичеринъ либеральничаетъ, какъ вроятно либеральничали и т московскiе старички, о которыхъ говоритъ Фамусовъ. Онъ взглядъ всякаго начальника на свою власть, какъ на безусловную, приписываетъ единственно безмрно-широкому размаху русскаго ума, и знать не хочетъ, что точно такой же размахъ можно отыскать въ ум очень многихъ другихъ нацiй, что всякiй начальникъ естественно привыкаетъ относиться къ своимъ подчиненнымъ въ такой же степени безусловно, въ какой самъ подчиненъ стоящему надъ нимъ высшему начальнику. Да иначе и нельзя: если напримръ начальникъ требуетъ отъ непосредственно-подчиненнаго ему лица безпрекословнаго исполненiя приказанiй, которыя послднiй можетъ выполнить только при помощи ему подчиненныхъ лицъ, то и онъ долженъ требовать отъ нихъ такого же безпрекословнаго исполненiя. Въ чемъ же тутъ особенно-широкiй размахъ ума? Дло очень простое и для всякаго, хоть-бы иностраннаго ума понятное…. Но это еще ничего; а вотъ послушайте дальше.

"Съ другой стороны (продолжаетъ г. Чичеринъ) возьмемъ понятiе о свобод. Оно еще боле представляется намъ условнымъ… Понятiе о свобод въ общественной жизни немыслимо иначе, какъ въ предлахъ, постановленныхъ закономъ или обычаемъ. Между тмъ русскому человку и это понятiе представляется безграничнымъ. Русскiй либералъ теоретическинепризнаетъ никакой власти. Онъ хочетъ повиноваться только тому закону, который ему нравится. Самая необходимая дятельность государства кажется ему притсненiемъ. Русскiй либералъ вызжаетъ на нсколькихъ громкихъ словахъ: свобода, гласность, общественное мннiе, слiянiе съ народомъ и т. п., которымъ онъ не знаетъ границъ и которыя поэтому остаются общими мстами, лишонными всякаго существеннаго содержанiя. Оттого самыя элементарныя понятiя: повиноваться закону, потребность полицiи, необходимость чиновниковъ кажутся ему порожденiемъ возмутительнаго деспотизма."

Дале г. Чичеринъ жалуется, что хоть бы напримръ онъ, "въ невинности сердца, не строилъ никакихъ теорiй и никогда не предлагалъ держать лишнее количество чиновниковъ," — но русскiе либералы все это могутъ ему приписать.

"Откуда же (вопрошаетъ онъ засимъ) все это происходитъ? отчего противъ васъ поднимается вопль въ извстномъ разряд журналистики? Оттого что вы имли неосторожность или дерзость произнести нкоторыя слова, которыя возбуждаютъ колеръ въ либеральныхъ дтяхъ: государство, законъ, чиновникъ. централизацiя…"

Незнаю, что могло возбудить въ г. Чичерин такой невыразимый «колеръ», который разумется въ этой тирад, полной явной, вопiющей неправды. Что писалъ онъ ее въ видимомъ раздраженiи — это еще ничего: кому не случалось въ жизни раздражаться? Но раздраженiе въ г. Чичерин произошло такого свойства, какого мы и не предполагали въ современномъ намъ мыслител. Раздражился же онъ дотого, что незамтилъ очень крупно несообразности въ самомъ сильномъ мст своей тирады: у него русскiе либералы "не признаютъ никакой власти" и въ тоже время "хотятъ повиноваться закону" (хоть бы и такому, который имъ нравится). Но кто хочетъ повиноваться закону, тотъ уже не можетъ не признавать надъ собою власти. Чтоже касается до закона, который нравится, то пусть г. Чичеринъ скажетъ по чистой совсти, желаетъ ли онъ повиноваться закону, который ему не нравится? Здсь само собою разумется, что никакой разумный законъ не можетъ не нравиться никому, кром помшаннаго, — если незабывать, что законъ пишется не для каждаго лица въ отдльности, а для всхъ подданныхъ государства.

Но г. Чичеринъ и на этой сильной фраз не успокоился: чрезъ нсколько строкъ онъ говоритъ, что и повиновенiе закону русскому кажется либералу порожденiемъ возмутительнаго деспотизма… Такая вещь могла быть написана человкомъ ужь не въ раздраженiи, а разв только въ какой-нибудь манiи … Неужели найдется на святой Руси такой человкъ, который повритъ г. Чичерину хоть въ одномъ слов изъ всей этой тирады? Не можетъ быть! Да онъ и самъ теперь я думаю не вритъ себ: его можетъ-быть что-нибудь напугало; разстроенному воображенiю представились призраки въ вид либераловъ, которыхъ онъ принялъ за дйствительныхъ людей, да и описалъ. Въ такомъ случа — да ниспошлетъ небо благодатный миръ въ его возмущенную душу!