"Я началъ разговоръ съ старикомъ — говоритъ онъ — и постарался удовлетворить его любопытству относительно моей личности, цли прiзда и пр. Но къ моему удивленiю, купецъ въ какой-то странной ажитацiи не давалъ вры ни одному моему слову; онъ разливался въ монологахъ по поводу петербургскихъ пожаровъ, сопоставлялъ дворянъ и крпостныхъ людей, высказывалъ съ экзальтацiей чувства патрiотизма и постоянно прибавлялъ, что онъ
Г. Шемановскiй шолъ, шолъ съ нимъ и купецъ; разговоръ происходилъ громко; кучки народа слушали ихъ; услышалъ изъ окна дома, мимо котораго они проходили, и какой-то господинъ съ усами, оказавшiйся генераломъ. Послднiй, высунувшись, спросилъ, о чемъ говорятъ. Купецъ понесъ чепуху о пожарахъ; генералъ разсердился и веллъ разойтись; купецъ повернулся посолдатски и исчезъ. Минутъ черезъ десять г. Шемановскiй, идя своей дорогой, видитъ въ вечернемъ сумерк приближающуюся къ нему фигуру… Опять купецъ! Тже поклоны и тоже привтствiе, потомъ — тотъ же разговоръ о пожарахъ. Г. Шемановскiй теряетъ терпнiе и грозитъ купцу полицiей. Купецъ труситъ, извиняется и приглашаетъ г. Шемановскаго къ себ чайку выпить. Тотъ согласился, пошли. Дорогой купецъ повелъ рчь о томъ, какъ жена его наставитъ самоваръ и подастъ водки…
"Я замтилъ, — говоритъ г. Шемановскiй, — что чайку пожалуй выпью, а водки пить не буду.
"— Такъ прощайте, я далеко живу! отвтилъ купецъ неожиданно и повернулъ въ сторону. — О-охъ! застоналъ онъ на всю улицу: — чуетъ мое сердце — быть горю, быть великому горю! чуетъ оно, чуетъ, чуетъ — никогда не обманываетъ…"
Знаете ли какое впечатлнiе производитъ расказъ г. Шемановскаго? Читая его, невольно забгаешь впередъ съ темной догадкой, что подъ конецъ откроется, что г. Шемановскiй, по примру жителей Вольска, уснулъ въ ожиданiи вечера и все это видлъ восн. Этотъ старикъ такъ похожъ на т призраки, которые преслдуютъ иногда человка, уснувшаго подъ влiянiемъ сильныхъ впечатлнiй. Вы спите и видите какую-нибудь фантастическую фигуру, которая слдуетъ за вами всюду по пятамъ, подходитъ къ вамъ съ ужимками, кривляется, кланяется, называетъ васъ превосходительствомъ, говоритъ что-то о пожарахъ. Вы употребляете необыкновенныя усилiя, чтобы уйти отъ неотвязнаго спутника, и никакъ не можете: бжите въ лсъ — а онъ прошмыгнулъ впередъ и качается на втк, мимо которой лежитъ ваша тропинка; очутились у рки — онъ кувыркается по волнамъ; вы въ своемъ кабинет — онъ лзетъ изъ вашей чернильницы, кланяется и кричитъ: "ваше превосходительство"; вы бросаетесь наконецъ къ постели — а онъ ужь сидитъ на подушк, поджавъ ноги, киваетъ и лепечетъ про пожары. И продолжается мучительный сонъ до тхъ поръ, пока вы не броситесь въ ярости на воображаемаго врага и не проснетесь, взволнованные и потрясенные… Мы думали, что и съ г. Шемановскимъ случилось что-нибудь подобное; однако нтъ! Оказывается, что расказанное имъ было на яву… Чудныя право дла длаются въ наше время!
Почему-то вслдъ за этимъ, какъ-будто для избжанiя преслдованiй полуфантастическаго старичка, намъ хочется обратиться къ помщенному въ "Журнал министерства народнаго просвщенiя" отчету казанскаго учебнаго округа за 1861 годъ. Тамъ между прочимъ сказано, что "приливъ учащихся въ нкоторыя гимназiи такъ силенъ, что вторая казанская и пензенская даже не могутъ принимать боле учащихся". Жаль, что не сказано того же о саратовской гимназiи, въ которой, при осмотр ея попечителемъ округа, найдено одно неблагопрiятное обстоятельство: отчетъ говоритъ, что "въ саратовской гимназiи составъ преподавателей хорошъ, но нтъ согласiя между ими и директоромъ". Зато самарская гимназiя, какъ оказалось по такому же осмотру, "имя въ своемъ штат дятелей на педагогическомъ поприщ, удовлетворяющихъ требованiямъ заведенiя, иметъ преимущество предъ прочими заведенiями. Этому преимуществу много способствуютъ: рацiональное преподаванiе, вполн приспособленное къ понятiямъ учениковъ каждаго класса, также полное согласiе между всми членами совта, начиная съ директора и инспектора, а увренность, что
