"Членъ артели, заявляя предъ публикою о своемъ добросовстномъ, честномъ и новомъ у насъ предпрiятiи, надются, что оно будетъ поддержано".
По нкоторымъ выраженiямъ этого объявленiя, напечатанымъ у насъ курсивомъ, ы конечно догадаетесь, что поводомъ къ устройству артели послужило какое-нибудь особенное нудящее обстоятельство. Дйствительно, оно (т. е. устройство артели) вызвано, говорятъ, монополiей, уже давно тяготвшей надъ здшними небогатыми мебельными мастерами, и первую мысль объ артели приписываютъ одному изъ русскихъ купцовъ, торгующихъ въ русскомъ магазин (можетъ-быть это тотъ же А. И. Мельниковъ, о которомъ упоминается въ объявленiи); онъ, говорятъ, соединилъ разрозненныя и слабыя поодиночк силы мебельныхъ мастеровъ-хозяевъ, которые, въ числ двадцати пяти или около того, и сдлались членами вновь устроенной «Артели». Мы просимъ читателей обратить вниманiе на это явленiе, потомучто въ немъ заключается:
для петербургскихъ мебельныхъ мастеровъ — вожделнное избавленiе отъ гнетущей монополiи;
для потребляющей публики — пониженiе цнъ на столярныя издлiя, которыя монополiя возвышала иногда до неприличныхъ размровъ;
для всего мыслящаго люда — новое примненiе артельнаго начала, составляющаго одну изъ надеждъ въ нашемъ будущемъ, и первый образчикъ ремесленной ассоцiацiи, развитiе которой также давно составляетъ у насъ предметъ ожиданiй.
Ремесленная ассоцiацiя, принявшая форму артели, всего легче можетъ уничтожить монополiю и предать забвенiю эту фразу: "все нмцы мшаютъ!", которою такъ презрительно, съ мткаго слова Гоголя, колятъ глаза бдному и опустившемуся русскому ремесленнику. Артели, если она будетъ сильна тою врностью и той честностью, какими въ самомъ дл отличаются нкоторыя русскiя артели, — не помшаетъ никакой иностранный мастеръ и не ототретъ ея на заднiй планъ. Артель можетъ-быть будетъ нуждаться въ немъ и приметъ его къ себ, - но хозяиномъ будетъ она, а не онъ…
Мы желаемъ полнаго благоденствiя и долгоденствiя столярной артели! Желаемъ также, чтобы съ ея легкой руки явились и другiя артели — портная, сапожная, слесарная и пр. и пр.
Не помнимъ, случалось ли намъ хоть разъ заключить наше сказанiе грустной встью, какъ приходится сдлать это теперь. Въ прошломъ мсяц, именно 16 октября, въ Воронеж умеръ Иванъ Савичъ Никитинъ. Не долго было его литературное поприще, да и вся жизнь его была не долга: ему было всего тридцать шесть лтъ. Не здсь и не теперь опредлять его литературное значенiе; и это значенiе, и жизнь его запишутся впослдствiи, а теперь мы хотимъ только раздлить съ читателями нашу скорбь о человк, загубленномъ и убитомъ мелкой житейской суетой и нечистой средой, съ которой онъ былъ такъ крпко связанъ, что разорвать эту связь было выше его человческихъ силъ. Воронежскiй житель, г. М. де-Пуле, поминая теплымъ словомъ И. С. Никитина (въ "Моск. Вд." № 241), приводитъ одно изъ его послднихъ стихотворенiй, которое говоритъ больше, нежели сколько мы можемъ сказать въ настоящую минуту. Оно говоритъ о чувств, съ которымъ поэтъ покидалъ жизнь; оно говоритъ объ этой жизни и о всемъ, что она дала поэту; оно говоритъ о смерти… Вотъ эта предсмертная псня:
Посл этихъ, какъ-будто изъ-за могилы прилетающихъ къ намъ звуковъ, какъ-то уже и не произносятся собственныя слова, да и ненужны они: они ничего не прибавятъ къ этимъ выразительнымъ звукамъ.
И. С. Никитинъ умеръ отъ чахотки; похороненъ рядомъ съ А. В. Кольцовымъ.
Оригинад здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1861/DECEMBR/ddeladr.htm
