"Командиръ несвижскаго гренадерскаго князя Барклая-де-Толли полка, рапортомъ отъ 12 iюня за № 9,295 донесъ, что унтеръ-офицеръ ввѣреннаго ему полка Аполлонъ Корольковъ 9-го числа того мѣсяца въ шесть часовъ вечера, возвращаясь изъ Спасскихъ казармъ въ лагерь и проходя по Курбатовскому переулку, Прѣсненской части, увидѣлъ стоявшую посреди переулка карету, запряжонную парою лошадей, изъ которой былъ слышенъ крикъ женщины, призывавшей на помощь. Корольковъ тотчасъ подбѣжалъ къ каретѣ, и отворивъ дверцы, увидѣлъ въ ней извозчика и женщину, умолявшую спасти ее… отъ насильства. Корольковъ, связавъ извозчику руки, представилъ его, вмѣстѣ съ каретой и женщиной, въ контору 5-го квартала Прѣсненской части. Объ этомъ происшествiи подтверждено и московскимъ оберъ-полицмейстеромъ въ отзывѣ отъ 21 iюня за № 10,653."
"Случай этотъ весьма обыкновенный ", прибавляютъ "Московскiя Вѣдомости"… Какъ обыкновенный? Въ шесть часовъ iюньскаго вечера, среди улицы? Такъ это не улица и не переулокъ, а дикая, непроходимая дебрь, населенная хищными звѣрями!
Полуевропейскiй Петербургъ также не чуждъ подобныхъ обыкновенностей, хотя въ нѣсколько болѣе обработанной формѣ. Г. Н. М-въ въ "С. Петербургскихъ Вѣдомостяхъ" заявилъ, что двѣ извѣстныя ему дамы проходили 23 iюля, около семи часовъ вечера, по Средней Подъяческой улицѣ. Недоходя угла этой улицы и Екатерингофскаго проспекта, онѣ были настигнуты неизвѣстнымъ господиномъ въ коричневомъ пальто, который обнялъ ихъ руками и схватилъ одну изъ нихъ за бурнусъ, а на движенiе послѣдней, старавшейся высвободить свое платье изъ его рукъ, разразился ругательствами, "едва терпимыми въ кабакахъ"… Ближайшiй городовой, стоявшiй у Харламова моста, къ которому обратились оскорбленныя, отозвался, что дѣло это до него не относится и что имъ слѣдуетъ обратиться къ другому городовому, стоящему на углу Екатерингофскаго проспекта и Большой Подъяческой. Послѣднему также была указана возможность задержать обидчика, проходившаго въ это время мимо его и въ виду его задѣвшаго еще одну даму, но и этотъ городовой отозвался, что "ничего не видѣлъ".
Чрезъ нѣсколько дней послѣ прочтенiя этого заявленiя мы имѣли случай испытать чувство, нѣсколько похожее на то, какое производитъ развязка романа, гдѣ торжествуетъ добродѣтель и карается порокъ. Это чувство доставилъ намъ 179 No "Полицейскихъ Вѣдомостей", гдѣ напечатанъ приказъ с. петербургскаго оберъ-полицмейстера отъ 14 августа № 170. Въ немъ между прочимъ сказано: "Неоднократно подтверждалось гг. приставамъ исполнительныхъ дѣлъ постановить для нижнихъ полицейскихъ чиновъ правиломъ, чтобы они, находясь на улицахъ, площадяхъ, мостахъ, при исполненiи служебныхъ обязанностей, а равно на дежурствѣ въ будкахъ, ни подъ какимъ предлогомъ не позволяли себѣ уклоняться отъ справедливаго содѣйствiя просьбамъ, съ которыми обращаются къ нимъ обыватели" и пр. Далѣе: "Между тѣмъ изъ полученныхъ мною свѣдѣнiй видно, что нижнiе полицейскiе чины, вмѣсто должнаго содѣйствiя, или остаются совершенно равнодушными къ законнымъ требованiямъ обывателей, или отказываются отъ содѣйствiя, ссылаясь одинъ на другого подъ неосновательнымъ предлогомъ, что исполненiе требованiя относится до другого участка или квартала, и тѣмъ вызываютъ справедливое негодованiе публики. Вслѣдствiе чего вынужденнымъ нахожусь подтвердить" и пр.
