Наши домашние дела полностью

Г. Якушкинъ (какъ пишетъ онъ въ письмѣ, напечатанномъ въ 187 No "Моск. Вѣд.") въ началѣ нынѣшняго года отдалъ въ редакцiю "Вѣстника" свою статью (подъ заглавiемъ "Бывалое"), съ условiемъ, чтобы по напечатанiи была ему возвращена рукопись. Статья напечатана. Двадцать разъ приходилъ г. Якушкинъ за статьей къ секретарю редакцiи г. Васильеву, и двадцать разъ г. Васильевъ обѣщалъ отыскать и возвратить рукопись, а въ двадцать первый разъ объявилъ рѣшительно, что она возвращена не будетъ. Возымѣлъ было г. Якушкинъ дерзновенную мысль проникнуть во внутренность храмины, обитаемой верховнымъ жрецомъ — г. Катковымъ, но двери капища предъ нимъ затворились, и былъ слышенъ гласъ:

"Оставь надежду навсегда!.."

Или нѣтъ, не такъ!

"Они не могутъ принять васъ; подождите г. Васильева."

Г. Мстиславскiй расказываетъ (въ тѣхъ же "Моск. Вѣд.") слѣдующiй казусъ. Редакцiя "Русскаго Вѣстника" заказала ему статью; онъ написалъ, редакцiя приняла. Потомъ явилась въ Современной Лѣтописи статья подъ тѣмъ самымъ заглавiемъ и съ подписью имени г. Мстиславскаго (съ подписью Мстиславскаго мы помнимъ въ Современной Лѣтописи статью: "Арсенiй Мацѣевичъ"). Но вотъ теперь г. Мстиславскiй эту напечатанную статью не признаетъ своею; говоритъ, что она съ его рукописью ни по содержанiю, ни по изложенiю ничего общаго не имѣетъ, что редакцiя всю ее измѣнила, «исказила», безъ его согласiя. Вы можетъ-быть при этомъ подумаете: да чтожъ тутъ согласiе? я заказалъ вещь и могу дѣлать съ ней что хочу. Оно конечно, редакцiя — ея дѣло хозяйское; но если я закажу столяру мебель, положимъ стулъ, потомъ обстругаю его собственноручно по своему, можетъ-быть немножко дикому вкусу, уничтоживъ сущность фасона, да и отдамъ стулъ на выставку мануфактурныхъ издѣлiй, привѣсивъ къ нему имя столяра, — полагаю, что столяръ мнѣ за это спасиба не скажетъ, а скажетъ что-нибудь нехорошее. "Имя-то мое зачѣмъ тутъ? спроситъ онъ: — кто вамъ позволилъ вѣшать его на всякую дрянь?" Чтоже я отвѣчу? Стыдно мнѣ будетъ, и больше ничего. А какъ же было бы мнѣ въ подобномъ случаѣ стыдно передъ писателемъ, можетъ-быть въ посильный трудъ частичку души своей положившимъ!..

Поэтъ выразилъ удивленiе, что кáкъ это отцы наши сумѣли

такъ дивно сочетать

Европы лоскъ и варварство татарства!

Но еще удивительнѣе то, что это воспринятое нами по наслѣдству умѣнье успѣло такъ глубоко войти въ плоть и кровъ нашу, что мы всѣ, служители человѣческихъ идей, всюду, неисключая и капищъ, обитаемыхъ верховными жрецами, провозглашая эти идеи, не чувствуемъ и не видимъ въ себѣ проявленiй татарства въ новой, улучшенной формѣ. Мы иногда умѣемъ и даже любимъ мысленно ставить себя въ положенiе ближняго, но только въ такомъ случаѣ, если это положенiе лучше нашего; а если хуже — никакъ, ни зачто не хотимъ и не умѣемъ: привычки не сдѣлали! "Г. Якушкинъ!" докладываетъ слуга. — "Скажи, что занятъ, не могу принять; пусть ждетъ Васильева." — Это говорится такъ легко, съ такимъ внутреннимъ спокойствiемъ, какъ будто что-то должное, совершенно согласное съ законами общежитiя. Подумайте же, скоро ли мы можемъ ожидать такого златого вѣка, когда подобный отвѣтъ будетъ каждому казаться грубѣйшимъ нарушенiемъ правилъ здравыхъ человѣческихъ и общественныхъ отношенiй! Долго ждать, милостивые государи, очень долго!..

Спокойно и тихо совершилось празднованiе тысячелѣтiя. Торжественнымъ гуломъ принеслись отголоски изъ Новгорода. "Счастливый былъ день: все удалось", говорятъ газеты. Воинственный эпизодъ, расказанный въ 243 No "Сѣверной Пчелы", заключающiй въ себѣ геройскiй подвигъ г. Льва Камбека, взявшаго приступомъ пароходъ на Волховской пристани, принявшаго потомъ на себя его команду и благополучно совершившаго трiумфальное шествiе по Волхову, этотъ эпизодъ конечно нисколько не нарушаетъ мирнаго теченiя праздничныхъ событiй и только прибавилъ свѣжiй лавръ въ побѣдный вѣнокъ г. Льва Камбека.

Итакъ — мы въ новомъ тысячелѣтiи! Зачѣмъ же, вступая въ него, потащили мы за собой вышеупомянутые всплески? Вѣдь они случились тамъ, въ тысячелѣтiи минувшемъ, тамъ бы ихъ и оставить! Да хорошо, еслибъ можно было это сдѣлать; но нѣтъ, они тянутся за нами неотвязнымъ хвостомъ!.. Еслибы можно-то было, многое бы мы оставили на томъ берегу, безъ грусти, безъ сожалѣнiя…

Вопервыхъ попросили бы мы г. Федора Орлова оставить на томъ берегу свою удивительную мысль о преобразованiи семинарiй и гимназiй, состоящую въ томъ, чтобы въ семинарiи ввести гимназическiй курсъ свѣтскихъ наукъ, а въ гимназiи семинарскую програму богословiя, и уравнявши такимъ образомъ курсъ тѣхъ и другихъ заведенiй, сдѣлать его совершенно неудобовмѣстимымъ ни для какой — ни для дѣтской, ни для юношеской головы. Эта мысль принадлежитъ прошлому тысячелѣтiю и должна бы оставаться въ немъ всецѣло, ибо новому она ненужна даже въ качествѣ исторической рѣдкости.