Наши домашние дела полностью

Вовторыхъ убѣдительно попросили бы мы г-жу Бидо, содержательницу пансiона благородныхъ дѣвицъ въ Москвѣ, въ случаѣ если она желаетъ и въ наступившемъ тысячелѣтiи продолжать содержанiе пансiона, оставить на томъ берегу обычай кормить дѣвочекъ деревяннымъ масломъ, а также и усвоенный ею взглядъ на ея обязанности въ отношенiи къ родителямъ этихъ дѣвочекъ. Просьбу нашу мы подкрѣпили бы документомъ, подписаннымъ г. Папкевичемъ изъ Тобольска и напечатаннымъ въ 184 No "С. Петербургскихъ Вѣдомостей". Тамъ говрится, что онъ, г. Папкевичъ, въ маѣ нынѣшняго года получилъ отъ своей дочери, воспитывавшейся въ пансiонѣ г-жи Бидо, письмо такого содержанiя: "Вы хотите взять меня изъ пансiона послѣ рождества христова, но я прошу васъ оставить меня до того лѣта, когда я совсѣмъ кончу курсъ, хотя мнѣ очень надоѣло въ пансiонѣ и я желаю съ вами поскорѣе увидѣться. Пансiонъ нашъ совсѣмъ не такъ хорошъ, какъ былъ прежде, и еслибы я могла заниматься дома, то съ удовольствiемъ вышла бы изъ пансiона. M-me Бидо не занимается такъ, какъ занималась m-me Севенарь (прежняя содержательница); m-me Бидо занимается больше своимъ туалетомъ, нежели нашимъ ученьемъ. Пансiонъ надоѣлъ мнѣ хуже горькой рѣдьки; столъ у насъ самый нехорошiй; третьяго дня намъ подали кашу съ деревяннымъ масломъ и протухлую говядину; я постоянно голодна…" Черезъ мѣсяцъ или черезъ полтора послѣ этого письма г. Папкевичъ получилъ уже не отъ дочери и не отъ г-жи Бидо, а отъ постороннихъ лицъ, своихъ московскихъ знакомыхъ, извѣстiе, что дочь его послѣ семидневной болѣзни умерла. Вмѣстѣ съ извѣстiемъ присланъ счетъ издержкамъ на леченiе и погребенiе; въ счетѣ, кромѣ лекарствъ, значится между прочимъ: порцiи супу, фунтъ стеариновыхъ свѣчъ и фунтъ мыла, — "вѣроятно для вымытiя бѣлья", прибавляетъ г. Папкевичъ, и заключаетъ изъ этого счета, что дочь его во время предсмертной болѣзни оставалась у г-жи Бидо въ неосвѣщенной комнатѣ, безъ супу и безъ чистаго бѣлья.

Читая вышеприведенное письмецо дѣвицы Папкевичъ, слушая этотъ замогильный, осуждающiй голосъ, мы чувствуемъ желанiе сдѣлать одинъ общiй вопросъ: намъ хотѣлось бы, чтобъ кто-нибудь объяснилъ одно странное явленiе изъ физiологiи нашего цивилизованнаго, живущаго на христiанскихъ началахъ общества. Скажите, какихъ сердечныхъ свойствъ должны быть тѣ люди, которые по собственной волѣ, можетъ-быть по призванiю, избираютъ себѣ поприщемъ воспитанiе и образованiе дѣтей, посвящаютъ жизнь свою дѣтямъ, безсильнымъ, безоружнымъ, малымъ симъ, такъ крѣпко нуждающимся, чтобы пригрѣло ихъ теплое сердце? Неправда ли, что люди, избравшiе это поприще, должны быть по сердцу лучшiе люди, съ самой чистой душой, съ самыми свѣжими чувствами? Отчего же, откуда же берутся эти почти повсюдныя жалобы молоденькихъ пансiонерокъ на затхлую кашу, горькое масло и тухлую говядину? Откуда, какими общественными началами порождаются эти испитыя, золотушныя и худосочныя питомицы воспитательныхъ заведенiй? Вѣдь къ жалобамъ ихъ дотого привыкли, что всякiй отдающiй дочь свою въ пансiонъ напередъ расчитываетъ, что она часто будетъ полуголодная, и потому считаетъ необходимымъ снабжать ее кой-какими копѣйками на приобрѣтенiе булокъ и другихъ прибавокъ къ пансiонской пищѣ. Этого страшнаго явленiя не объяснить даже и стихомъ, говорящимъ о свойствахъ общества,

Умѣвшаго такъ дивно сочетать

Европы лоскъ и варварство татарства, -

потомучто напримѣръ г-жа Бидо, судя по имени, иностранка, да еще дщерь de la grande nation!.. Фуй! какъ возмутительно!

Продолжаемъ начатое.

Попросили бы мы еще почтенныхъ иногородныхъ представителей судебной и полицейской власти оставить на той сторонѣ и не брать въ новое тысячелѣтiе своихъ косыхъ и неблагосклонныхъ взглядовъ на учрежденiе слѣдователей и затѣмъ уже не становиться симъ послѣднимъ поперегъ горла, какъ изображено это въ любопытныхъ статьяхъ "Современнаго Слова" (см. № 56, 58 и др.), гдѣ между прочимъ говорится: