— Вы даже не зашли. Идемте, я как-раз синнабон приготовила.
Адам вопросительно смотрит на меня, ну а я не могу так вот поступить в день знакомства, и соглашаюсь остаться.
***
Дом изнутри куда лучше, чем снаружи. Он достаточно большой для двух людей. Адам говорил, что они переехали сюда, а тот дом оставили сыну, и что, по словам его родителей, выбрали более скромный. Я бы поспорила, но, может, это только мне так кажется.
Кухня и гостиная в доме совмещены и занимают полностью весь первый этаж. Все здесь в основном в бежевых оттенках. На стене над полкой до сих пор висят рождественские носки, напоминая о празднике. Я замечаю на белых полках кучу фотографий в рамках на ряду с разными ароматическими свечками: некоторые горят, одурманивая своим ароматом, у других уже маленький запас воска. Уверена, Амила, мать Адама, оставляет их на лучшие дни. Я сама так делаю, когда любимые свечи заканчиваются.
Пройдясь взглядом по полке, я понимаю, что на половине фотографий запечатлена Санни: все такая же улыбающаяся и жизнерадостная. Фотографии Адама со школьных времен и самая трогательная — все трое: Санни, Адам и между ними с улыбкой до ушей Чарльз.
— Она была прекрасной, — слышу я незнакомый мужской голос и чуть ли не подпрыгиваю от неожиданности.
Рядом со мной стоит, как я поняла, отец Адама. Он совершенно не такой на вид, как Амила. На нем очки с темной оправой, которые пытаются скрыть мешки под глазами. Седые волосы, пряди которых спадают на морщинистый лоб. На нем бежевый свитер и брюки, как раз подстать стилю дома.
— Мы ее очень любили, — продолжает он, поглядывая на фотографии. — У нее никого не было. Она говорила, что мы были ее семьей.
Он поглядывает на меня и добавляет:
— Шон. Приятно познакомиться.
Он держит руки за спиной, но мило улыбается мне. Его слова дают понять, что с Санни мы похожи: у меня тоже никого не было. Ни родителей, ничего абсолютно. В какой-то момент Адам подарил мне заботу, но смогу ли я когда-нибудь быть частью этой семьи?
Нас зовут на кухню; на большом мраморном барном столе стоят горячие кружки зеленого чая и кусочки синнабона на тарелках для каждого.
— Так и где ты работаешь? — начинает допрос Амила.
Адам закатывает глаза.
— Мама, прошу.
Она бросает на него грустный взгляд, и я решаю ответить, чтобы избежать неловкости.
— В академии искусств. Преподаю уроки на скрипке.
— Скрипачка? — удивляется Шон. — Обожаю звучание этого инструмента. — Он закрывает глаза, вспоминая какую-то мелодию, и качает головой в такт.
— Ты здесь надолго? — продолжает Амила.
Слышу нервный вздох Адама и отвечаю:
— В понедельник я уже возвращаюсь в Лондон. — Сжимаю губы.
Я не притрагиваюсь к выпечке и еле толкаю в себя чай. Мне некомфортно, и я хочу курить.
— Но мы с папой собираемся переехать в Лондон к Мишель, — весело добавляет Чарльз, съедая кусок выпечки.
Хорошо, что я вернула кружку на место до того, как услышала это. Опоздала бы, то от шока вылила все содержимое.
— Это правда? — Я слышу волнение в голосе Амилы.
— Чарльз, иди собирайся! — пытаясь сохранить спокойствие, требует Адам.
Сын строит недовольную рожицу и поднимается наверх за вещами.
— Ты действительно собираешься переехать? — все также спрашивает его мама, и я будто эхом повторяю:
— Да, Адам, ты реально собираешься?
Он поворачивает голову и смотрит на меня. Его взгляд говорит сам за себя, но вслух он это не произносит.
Амила тоже понимает его молчание и шокируется.
— Чарльз не может уехать! У него школа.
— Школу можно и там найти. Он и так вечно говорит, что не любит ее, — быстро отвечает он, и мне становится не по себе.
Ради меня? Все это он хочет сделать ради меня?
— А о нас ты подумал? — восклицает Амила.
Шон пытается ее угомонить, но она отталкивает его руку.
— Лишить нас внука! Единственного внука!
— Никто не лишает вас внука, мама! Мы будем приезжать.
Адам говорит так, будто уже завтра мы все трое уезжаем, но что-то в его словах мне нравится.
— По праздникам, хочешь сказать? Что тебя здесь не устраивает, Адам? Мы же здесь рядом с тобой!
— Но Мишель не рядом, — резко отвечает он, и мое сердце останавливается на пару минут после услышанного.
Амила поднимает на меня взгляд карих глаз. Смотрит на меня, будто я выиграла трофей, который всю жизнь принадлежал ей.
— Я пойду подышу свежим воздухом, — торопливо говорю я и исчезаю, игнорируя Адама, зовущего меня, и продолжение их перепалки.
Скрип от качелей разносится по темной улице. На небе уже звезды, а в моих легких никотин. Не понимаю, что делать. Адам не говорил, что хочет переехать. Я сама не разобралась в себе, а он уже из-за меня поссорился с матерью.
Я понимаю Амилу: лишиться внука, который будет за тысячу километров от тебя — это ужасно. Но часть меня хотела ей ответить.
Слышу, как кто-то выходит из дома, и замечаю Чарльза с рюкзаком, приближающегося к качелям. Я бросаю сигарету и наступаю подошвой ботинка. Он швыряет рюкзак и садится рядом.
— В плохом настроении? — мягко спрашиваю я.
— Я правда хочу уехать.
