Добавить было нечего. Он был прав. Она схватила бокал с шампанским и отпила большой глоток. Корин почувствовала, как лопнули все пузырьки, коснувшись ее щек и нёба, и запели где-то в ушах. Кайл протянул руку через ее плечо, выключил свет и обнял ее с невероятной осторожностью, чтобы не задеть ни одну из ран. Или это она сама прижалась к нему? Кто знает? Да и какое это имеет значение? Ведь сегодня Рождество, верно? В этот вечер Кайл желал только одного: обнимать Корин. Ему бы хотелось убрать всю ее боль. Стереть ее. Или впитать в себя. На это у него хватило бы сил. Но он знал, насколько это невозможно.
Луна успела поиграть в прятки с облаками, когда мышцы Корин расслабились. И тогда она еле слышно заговорила, начав свой рассказ с того самого момента, когда Джек остановил свой сверкающий автомобиль на парковке кафе «У Тедди».
– Мне только что исполнилось семнадцать лет… А в Джеке было столько блеска. Дома…
Ее голос прервался, и Кайл прошептал:
– Я знаю.
Долгие минуты она молчала. Он тоже погрузился в ее молчание, в ее мир, как она погрузилась в его. Кайл представил, как Корин входит в церковь под руку с отцом. Ее волосы наверняка были убраны в пучок, а фата развевалась на ветру. Она сказала «да» и поставила подпись. Она наверняка крутила на пальце обручальное кольцо во время свадебного обеда… Думала ли она о первой брачной ночи?
Кайл очнулся от мыслей, когда Корин заговорила о том, что чувствовала, когда ждала Малколма. Она приняла… остальное. Потому что было уже слишком поздно.
– Я знаю. Это глупо. Но от сына так хорошо пахло, и он казался таким живым, таким крепким, что я сказала себе: это цена, которую нужно было заплатить за то, чтобы иметь такого красивого ребенка.
Кайл подумал о том, что должен был родиться именно этот ребенок. Не какой-то другой. Иначе этим вечером Корин не была бы в его объятиях. В убежище.
«Жизнь…»
Корин ничего не сказала о первой пощечине Джека. И о других тоже. И об ударах кулаком. И об ударах ногой. И о тех случаях, когда он заваливал ее на стиральную машину или на кухонный стол… И о том, что было в его глазах, когда у него возникало желание поиграть. Кайл не задал ни единого вопроса и никак не отреагировал. Она должна была выплеснуть то, что готова была рассказать. Он хотел услышать то, что она решилась поведать. Ему нужны были
Когда Корин заговорила о ящике комода и отвертке, о книге, которую она спрятала, Кайл понял, что, если бы Джек в эту минуту вошел в комнату, он бы… его убил.
– …Потом я увидела глаза Кристы. И красный огонек старого магнитофона. Я вытянула руку, насколько смогла, и изо всех сил ударила Джека магнитофоном по голове.
Корин ничего не сказала о том, как Джек на ее глазах упал без сознания на толстый розовый ковер. О том, что она вырвала оружие, которое он носил в кобуре под мышкой, и прицелилась в него. Несколько минут она решала, жить ему или умереть. Если бы она его убила, то сама отправилась бы прямиком в тюрьму. Без детей. Наконец, она не сказала Кайлу, что именно в эту минуту ей захотелось, чтобы Джек страдал. Разве он не повторял постоянно: «Я без тебя умру»? Она не стала упоминать о статье Тимми, которую инстинктивно бросила в огонь. Но она рассказала, как схватила Кристу и взяла ключи от прекрасного белого «Ягуара». Она поцарапала обе сверкающие правые дверцы о камни, стоявшие по бокам их подъездной аллеи у самого выезда. Она не стала пристегивать малышку в детском креслице, а просто посадила ее к себе на колени.
Потом Корин забежала в ясли и без единого слова забрала Дейзи под изумленными взглядами персонала. Потом доехала до школы и принялась так сильно барабанить в дверь, что ей пришла открывать сама директриса.
Тогда… и только тогда она сломалась. Почувствовала острую боль в лице, в шее, в животе, в спине, но потребовала, чтобы ее отвезли в дом 1918 по Бойден-стрит. Полицейский, патрулировавший квартал, приехал через несколько минут и убедил Корин поехать в больницу. Там к ней присоединилась Джейн. Она занималась детьми, пока Корин осматривали и оказывали помощь. А потом были допросы. Уже ночью Джейн привезла их в «Дом». За все это время Корин ни разу не заплакала. Она все рассказала. Или почти все.
Когда наконец Джейн дала ей ключ от комнаты, Корин потребовала ножницы.
– Ножницы? Но…
– Я хочу отрезать волосы.
Джейн принесла ножницы, сказав, глядя прямо в глаза, что доверяет ей. Это означало: никаких глупостей, никаких…
– Я просто обрежу волосы. Только волосы. Я оставлю их за дверью через несколько минут.
Джейн вернулась через «несколько минут». В самом деле, на полу коридора лежала невероятная масса белокурых шелковистых волос и пара ножниц, аккуратно положенных сверху.
Так как из-под двери струился свет, Джейн постучала и сообщила, что Брэннигана нашли бродящим по кварталу и арестовали.
– Если хочешь, завтра мы отвезем тебя домой, чтобы ты забрала вещи.
– Я не хочу возвращаться в этом дом.
– Тогда этим займусь я.
