В просторном кабинете главного конструктора на маленьком столике стоит миниатюрная модель «Спутника» — первого спутника, или второго, или десятого, запущенного в космическое пространство. Хозяин кабинета имеет к этим спутникам самое близкое отношение.
Главный конструктор пригласил Льва Борисовича пообедать вместе, но Ханин вынужден был отказаться, чтобы совсем не опоздать в институт.
Члены Ученого совета, сидевшие в первом ряду, при появлении Льва Борисовича повернули головы и молча, одними глазами поздоровались с ним, а председатель совета, профессор Винников, покачал головой — выразил неодобрение за опоздание. Здесь, в аудитории, Ханин увидел немало людей, которых совсем не знал, они же, очевидно, знали его, потому что о чем-то стали перешептываться друг с другом.
Лев Борисович хотел устроиться на отдаленной свободной скамье, но Стропов поманил его, указывая на свободное место подле себя. Ханин прошел вперед между скамеек и сел рядом со своим старым учителем.
Райский между тем стоял на сцене и говорил, время от времени отходя от края сцены, чтобы провести указкой по той или иной схеме, чертежу, в избытке висевшим на стене сверху донизу.
Для многих из присутствующих эти схемы и чертежи были новостью, откровением, они видели перед собой оригинальную конструкцию печи, работающей по новому принципу. С большим интересом слушали они Райского, который своим четким «профессорским» голосом кратко пересказывал содержание реферата, восхищались его замечательным открытием. Для Льва Борисовича это, однако, было не чужое, свалившееся с потолка изобретение, это было свое, родное детище. Оно было выношено, выстрадано им за многие годы. Льву Борисовичу все время казалось, что Райский рассказывал о достижениях лаборатории сибирского городка, только с некоторыми собственными добавлениями и изменениями, которые не имеют существенного, самостоятельного значения.
В портфеле Ханина лежал конспект его речи, но когда официальные оппоненты закончили свои выступления, он решил говорить без бумажки, конспект ему не понадобился. Перед тем как начать говорить, Ханин встретился взглядом с Райским. Расстегнув пиджак, тот сидел на краешке скамейки в третьем или четвертом ряду. Его взгляд выражал растерянность, надежду и вместе с тем немую мольбу, точно он говорил: «Ну вот, вы здесь… Вы знаете, какое значение имеет сейчас для меня ваше благожелательное слово». Лев Борисович отвел глаза и больше не смотрел в его сторону. Тяжелое чувство овладело им. Он не мог допустить, чтобы в его выступлении чувствовался привкус мести, сведение личных счетов, это ложный путь, говорил он себе, способный далеко завести, заслонить правду. И, выступая неофициальным оппонентом, он не мог обвинить себя в необъективности. В диссертации Райского он положительно отметил те единичные изменения и добавления, которые тот внес в сибирский эксперимент.
— Возможно, — заключил свою речь Ханин, — уже за одно это, за эти удачные добавления и изменения, диссертанту следует присвоить звание доктора технических наук, однако этой аудитории должно быть известно, что самый принцип беспрерывного сталеплавления во всех своих основных и важнейших аспектах впервые получил разработку и был реализован в Сибири.
Лев Борисович не стал дожидаться объявления результата тайного голосования. Потом уже он узнал, что голоса разделились почти на две равные части, и он был даже немного доволен, что чуть большая половина проголосовала за то, чтобы присвоить Райскому титул доктора.
Домой, в Сибирь, Лев Борисович прилетел к вечеру и, как только в маленьком вагончике подъехал к зданию аэровокзала, у двери, среди встречающих, увидел Монику. Она заметила его раньше и начала протискиваться ему навстречу, не обращая внимания на дежурную, которая попыталась ее остановить.
— Моника! — обрадовался Лев Борисович, словно не видел ее много лет. Он подумал о том, что, пожалуй, эта Моника единственный человек, который по-настоящему любит его.
— Я здесь и вчера была, — сияя от счастья, сообщила она.
— А позавчера? — улыбнулся Лев Борисович.
— Позавчера не могла, не могу же я каждый день уходить с работы на три часа раньше.
На ней была новая голубая блузка, а на голове — новая прическа. Видно, Моника потратила немало труда, чтобы соорудить такой великолепный ярус на голове. Зеленые глаза ее не переставали излучать радость.
Усевшись рядом со Львом Борисовичем в такси, она высыпала ему все новости, происшедшие за время его отсутствия в лаборатории и вообще в городке. Все, о чем она рассказывала, Лев Борисович слушал с удовольствием, как хороший семьянин, интересующийся каждой мелочью, случившейся в доме, пока его не было.
