Нынче вечером она вышла погулять во двор. На скамье возле подъезда, как обычно, сидели несколько пожилых женщин-пенсионерок, наблюдавших за каждым, кто проходит мимо них, И Лиза чувствовала у себя за спиной их внимательные, любопытные взгляды… На ней был лучший ее наряд — светло-голубое, ручной вязки, шерстяное платье. Ита утверждает, что Лиза в этом платье — настоящая принцесса. На ногах — изящные туфельки. Она направилась в скверик во дворе с чувством какого-то смутного, неясного ожидания. Тревога, сомнения, надежда овладели ею. Сейчас она увидит Володю. Он заметит ее и выйдет, обязательно выйдет. И с каждой минутой все больше охватывало ее чувство, в котором переплелись и страх, и сомнение, и безотчетная радость. Чувство, которое пробудилось в юности и затем будто погасло, теперь вспыхнуло с новой силой. Она вспомнила, как впервые увидела Володю в новом доме, куда они переселились, первую прогулку в городском парке и ночь после выпускного вечера, когда она и Володя забрались на крышу самого высокого в микрорайоне жилого дома и глядели на огни ночной Москвы. Лиза подумала, что то были, наверно, самые светлые и приятные минуты в ее жизни. А Ньома? Конечно, он нравился ей, очень нравился. И затем — этот, Макс. Да, его письма, безусловно, радовали ее, доставляли удовольствие, но вместе с тем было ощущение, что это только увлекательная игра, не более. Она получила от него с десяток писем, потом он вдруг перестал писать. Что могло случиться? Повинуясь наивным девичьим мечтам, она не раз видела себя в Московском дворце бракосочетаний рука об руку с Максом Зильбером. После церемонии во дворце они едут в гостиницу «Интурист». Большой банкетный зал полон света. Музыка, цветы. Рано утром они садятся в воздушный лайнер, который берет курс на Торонто. Мечты мечтами, однако глубоко в душе Лиза чувствовала, что никогда она не будет женой Макса Зильбера.
Внезапно рядом с ней очутился Володя. Заметил ли он ее в окно и вышел, чтобы увидеться, или просто так решил прогуляться?.. Скорее всего — второе.
— Добрый вечер, Лиза.
— Добрый вечер, Володя.
Распахнутые окна двух домов были обращены в сторону сквера, и это было не самое лучшее место для встречи после столь продолжительной разлуки. Володя и Лиза направились к виадуку. Там, между железной дорогой и шоссе, было более шумно, нежели в сквере, но это был «чужой» шум, и он не мешал доверительному разговору.
Всматриваясь в лицо Володи, Лиза думала: много времени прошло с той последней их встречи, кажется — целая жизнь. И вот он идет сейчас рядом с ней — и близкий ей, и далекий. Каков он сейчас, Володя?
— Как долго мы не виделись с тобой, — сказала Лиза.
— Долго, — подтвердил Володя.
— Ты так редко приезжаешь. Разве тебя не тянуло домой?
— Не тянуло… — откровенно признался он.
— Ни к кому?
Володя отрицательно покачал головой, но глаза говорили нечто иное.
— Ну, а ты? — спросил он. — Ты замужем?
— Нет.
— У тебя же был… тот… очкастый.
— Не говори, Володя, таким тоном. Он очень хороший человек.
— Почему же вы не поженились?
— Должно быть, не суждено. Он заболел.
— И ты отказалась от него?
— Не я от него, а он от меня отказался. Но… расскажи, Володя, о себе. Надолго приехал или, быть может, насовсем?
— Этого я еще сам не знаю. Завод, где я работаю, может обойтись и без меня, но обойдусь ли я без него? Не хотелось бы. Уникальный прокатный стан, к тому же у меня там возник спор с одним из мастеров, и мне нужно доказать ему… Да не только ему, а и самому себе тоже…
Лиза не стала расспрашивать, что именно ему нужно там доказать. Вообще разговор был весьма сбивчивый, с короткими вопросами, короткими ответами, длительными паузами, и все же немногословная откровенная беседа как бы рождала счастливую надежду, что отныне они ужа не расстанутся. Если находишь то, что некогда потерял или казалось, что потерял, найденное становится слишком дорогим, чтобы терять его во второй раз…
Четыре телеграммы одного и того же содержания были посланы в четыре разных города — Москву, Горький, Николаев и Роговск. И в каждой из этих телеграмм было одно и то же категорическое требование: «Срочно приезжай. Дина».
Если пожилая женщина, у которой наберется с полдюжины недугов — и больное сердце, и больная печень, и гипертония, — настоятельно просит своих братьев и сестер срочно приехать, то смысл этих телеграмм можно понять однозначно, даже если в них и не сказано прямо: «Я тяжело больна». И так ясно, что надо спешить, торопиться застать сестру в живых и успеть с ней проститься.
К счастью, на самом деле с Диной Ленович все обстояло не так уж печально. Напротив, именно в этот момент она ощущала заметное улучшение здоровья. Для нее наступил тот самый долгожданный период затишья, когда недуги малость отпустили и дали что-то вроде передышки. В чем же тогда дело? Почему именно теперь Дина Ленович вздумала переполошить, сорвать с места своих братьев и сестер?
Вот та маленькая загадка, на которую необходимо дать ответ.
