Редко, но бывают такие вечера, когда Дина ничем не занята. Нет вечернего заседания или собрания, не надо никуда срочно идти после работы, чтобы на месте в чем-то разобраться. В такой вечер, свободный от всяких дел, Дина чувствует себя совсем одинокой. Так хотелось бы, чтобы братья и сестры были рядом. Прочные нити, некогда связавшие семью, в которой ей, Дине, принадлежала главная роль, заметно ослабли, вернее сказать, почти совсем порвались, и это, естественно, ее огорчает. К Восьмому марта, к Первому мая, к Седьмому ноября и Новому году ей присылают поздравительные открытки, в которых собственноручно пишут те же самые слова, которые уже набраны типографским шрифтом: «Поздравляю… Желаю…»
Братья и сестры не могут понять, почему Дина застряла в этой глухомани. Для них это просто нелепая причуда. Живи она поближе, можно было бы почаще ездить в гости. А теперь поди доберись до нее! До Томска, положим, можно лететь, зато потом начинаются мытарства — пересадки с одного судна на другое… На одну только дорогу уходит неделя, а то и больше, да, того и гляди, застрянешь, поскольку навигация длится всего-то три месяца, не больше.
За все время, что Дина живет в Васютинске, брат Мотл был у нее в гостях один раз, сестра Этл — тоже один раз, а Берл и Эстер ни разу не приезжали. Да и она выбиралась к ним крайне редко. И вот уже лет семь-восемь, как у нее никто не был и она ни у кого не была. В райисполкоме, в комнате, где она работает, над ее столиком висит аптечка с лекарствами. Без них в последнее время она не может обходиться. Здоровье стало совсем никудышным. Недуги подступают один за другим. Обостряется хронический ревматизм, ломит руки и ноги, дает себя знать сердце, подскакивает давление, и тогда начинает казаться — все, пришел конец, от того, что предначертано, уже никуда не денешься.
«Должны же они когда-нибудь все — и Мотл, и Берл, и Этл, и Эстер — собраться у меня» — такие думы посещают ее в унылые одинокие вечера. Когда-нибудь они непременно должны приехать. Но видно, это произойдет только тогда, когда дела ее будут совсем плохи. И что же это будет тогда за встреча? Она будет лежать пластом, не в силах, быть может, вымолвить ни слова, они станут подле ее кровати в скорбном молчании… А ведь есть столько всего, о чем нужно поговорить, расспросить друг у друга. Еще бы, четыре новые семьи выросли за это время! И кто же тогда хоть чем-нибудь угостит дорогих, уставших после долгого пути, гостей? Кто какие их нянька, их мама? Нет, пусть уж лучше они приезжают, пока она на ногах и способна принять их так, как подобает принимать самых близких людей.
Так думала Дина, и вот как-то утром, когда чувствовала себя более или менее сносно, она отправилась на почту.
Телеграфистка взяла у нее четыре бланка с одним и тем же текстом: «Срочно приезжай. Дина». Девушка, принявшая бланки, даже голову высунула из окошка, чтобы лучше рассмотреть подателя этих депеш. Она ожидала увидеть человека с измученным, землистого оттенка лицом, несчастного и потерянного. Ничего подобного: Дина Григорьевна выглядела вполне удовлетворительно, щеки ее порозовели, а седые волосы были красиво уложены. На ней был тот самый тонкий, синего цвета жакет, в котором ее часто видели на работе в летнее время. Телеграфистка знала ее. Вообще, кто в поселке не знал Дину Ленович?
— У вас что-нибудь стряслось? — спросила она обеспокоенным голосом.
— Нет, ничего. Просто соскучилась по своим… — коротко ответила Дина.
Мотл был в дороге ровно через два часа после того, как получил телеграмму.
Мотл — Матвей Григорьевич — заведующий производственным отделом небольшого механического завода в Горьком. На заводе работает человек триста, но нервотрепки и забот у Матвея Григорьевича не меньше, чем у человека, занимающего эту должность на предприятии, в десять и двадцать раз большем. Завод выпускает крепежные детали — гвозди, болты, шурупы, на трех автоматических станках штампуют миски и тарелки, которые потом покрывают эмалью. В отдельном цехе изготовляют огнетушители, те самые, хорошо знакомые красного цвета огнетушители, которые неприметно висят в коридорах каждого учреждения до тех пор, пока, не дай бог, не вспыхнет пожар. Тогда на огнетушители вся надежда. Понятно, они должны быть сделаны безупречно, чтобы не отказать в решающий момент.
Гвозди и шурупы огня не гасят, но и на них существует свой ГОСТ, принятый стандарт. Если у гвоздя негодная шляпка или кривая ножка и его нельзя как следует вогнать в стену, место такому гвоздю на свалке. Ну, а что делать, если в новой, только что купленной эмалированной миске от первой же ложки супа, что в нее наливают, эмаль крошится и отлетает? К счастью, рекламации на продукцию завода поступают редко, но бывают…
