А кто виноват? Один раз — тот, другой раз — этот. Виновные меняются, но есть один «штатный» виновный, отвечающий почти всегда, — заведующий производственным отделом Матвей Григорьевич Ленович. Что-то недоучел отдел, которым он руководит, что-то недополучил, недодал, не потребовал у отдела снабжения нужные материалы, не сумел соблюсти правила технического контроля, тот и другой станок использовал не по назначению. Отсюда и результат. Будь Матвей Григорьевич столь же тверд, как гвозди или корпусы огнетушителей, которые выпускает завод, — ему было бы легче. Но он человек мягкий, и каждый случай неудовлетворительной работы, порой даже пустяк, здорово треплет ему нервы. По десять раз в году желает он только одного: чтобы его освободили от этой должности. И столько же раз радуется тому, что продолжает ее занимать. На механическом заводе он работает уже много лет, из них шесть лет на этом беспокойном участке. И так привык к этим большим и малым производственным заботам, что без них он не мог бы уснуть, как человек, который долгое время жил на очень шумной улице, день и ночь слышал грохот автотранспорта и вдруг очутился в таком месте, где не слышно ни звука, тишина звенит в ушах.
Как обычно, утром, в девятом часу, Ленович вместе с директором завода Хохловым совершал обход по цехам, останавливаясь там, где образовался прорыв. Довольно долго пришлось им задержаться у станка, на котором работает слесарь Тихон Овсиков, лет пятидесяти, ниже среднего роста, его большую круглую голову постоянно украшает синий берет. Тихон — ценный человек в ремонтном цехе. Есть такие детали, которые не под силу даже самой умной машине, но ловкие руки Тихона справляются с любым делом. Он — изобретатель. На конкурсе лучших изобретателей, который проходил в Горьком три месяца назад, его изобретение заняло первое место. С помощью небольшого станка ему удалось автоматизировать одну из операций при изготовлении огнетушителей. Тихона, как полагается, поздравили, премировали, но, как и прежде, операция производилась вручную, без использования новинки. Заведующий производственным отделом Ленович побывал на одном заводе, на другом и, в конце концов, добился, чтобы там изготовили детали, необходимые для нового станка. И вот в это утро Тихон должен был пустить свое детище в дело. Но как раз перед самым испытанием в цех прибежала Маша Соловьева из производственного отдела и позвала Матвея Григорьевича к телефону. Матвей Григорьевич замахал на нее обеими руками.
— Позже, Машенька, позже… Скажи, что мне сейчас некогда. Пусть позвонят попозже.
— Матвей Григорьевич…
— Говорю же — позже. Я сейчас занят!
— Из дому звонят… Ваша жена.
Матвей Григорьевич уже не раз просил жену, чтобы она пореже звонила на работу, особенно в утренние часы, когда он занят оперативкой, а потом обходит цеха. По утрам самая горячка.
— Скажите, я попозже позвоню! — недовольно повторил он.
— Матвей Григорьевич, она очень просила вас позвать. Сказала, что дело важное и очень срочное. — У Маши было такое выражение на лице, словно она виновата в том, что его зовут к телефону.
— Хватит спорить. Раз звонит жена — надо идти. Это все равно что вызов к министру, — пошутил директор.
Помимо автомата, который надлежало испытать, в цехе было полным-полно всяких других неотложных работ. Меньше всего думал Ленович теперь о своих семейных делах. Ушел он из дому полтора часа назад, и все там было в порядке. Жена приготовила ему завтрак, сын еще спал, благо экзамены в институте он уже сдал и мог вволю отсыпаться.
— Ну, что ты хочешь мне сообщить? Что приключилось? — проворчал он в трубку.
— Я хочу тебе сказать… Только ты, пожалуйста, не волнуйся…
— Да говори, что случилось?
— Случилось… — И жена прочла ему телеграмму, которую несколько минут тому назад принесли в дом. — Дина просит срочно приехать!
Отошли на задний план все дела, которые только что держали его в напряжении. Иные волнения охватили его, сжалось сердце. В спешном порядке Мотл взял отпуск, помчался в кассу Аэрофлота и ближайшим рейсом вылетел из Горького в Новосибирск, чтобы оттуда продолжить свой путь на теплоходе и потом паузком добраться до Васютинска. Когда же он будет на месте? И застанет ли сестру в живых? Успеет ли проститься с нею? Он не сомневался в том, что слова «срочно приезжай» означают только одно: Дина опасно, смертельно больна, жизнь ее висит на волоске. Пытался найти другие причины, которые могли заставить ее срочно вызвать брата, но, сколько ни ломал себе голову, другой причины не нашел.
В самолете Мотл сидел у иллюминатора. Перед глазами клубились белые облака, и ему казалось, что он чувствует на своей коже их холодное прикосновение. Крыло самолета повисло над облаками, едва заметно то снижалось, то поднималось, будто дремало, как и пассажиры в салоне.
