Председатель райисполкома Иван Степанович одобрительно кивал головой — выступление Дины ему нравилось. «Погоди, молодец. Она еще и до тебя доберется», — думали между тем Корольков из роно и Жукова из райздрава.
В один из дней в орготдел зашел мужчина отметить свое командировочное удостоверение. Он вежливо поинтересовался, не ошибся ли — может быть, удостоверение надо отметить у секретаря или в каком-нибудь другом отделе. Приезжий стоял возле Дининого стола. Взглянув на него, Дина от неожиданности поднялась со своего места и так и осталась стоять в оцепенении. Ненависть и глубокое презрение, которое она издавна питала к этому человеку, снова овладели ею со всей силой. В памяти разом возник тот гнусный поклеп, который этот тип возвел на ее отца. Гирш Ленович не мог забыть об этом до самой последней минуты своей жизни… Находясь в томской больнице, он не раз и не два в своих письмах справлялся, не нашли ли мерзкого субъекта… И вот он спокойно стоит перед ней, бывший васютинский счетовод. Лицо — помятое, зато одет, можно сказать, с иголочки; на руке золотой перстень. Судя по командировочному удостоверению, он теперь работал экономистом в строительной организации города Колпашева. В Васютинск Приехал в связи с намечающимся здесь строительством речного вокзала, надо было на месте уточнить смету.
— Давненько не были… — сказала Дина, придя немного в себя. Взяла его командировочное удостоверение и вслух прочитала имя и фамилию: — Дмитрий Миронович Журавлев.
Он ждал, чтобы она отметила дату прибытия и поставила печать, но Дина не торопилась.
— Мы старые знакомые, — обратилась она к нему. — Неужели не узнали? Меня зовут Дина.
— Дина? — лицо его вытянулось. — По правде сказать, узнать трудно… И потом… Я совсем не мог себе представить, что вы еще здесь…
— Попрошу вас зайти со мной к председателю райисполкома, — без лишних слов предложила она ему.
— Позвольте… но к председателю я могу зайти и сам, — он протянул руку, чтобы взять свое удостоверение.
— Его вы получите позже. А пока пройдемте со мной!
Голос был тверд, решителен, и Журавлев, пожав плечами, пошел с ней к председателю.
— Нежданный гость, — Иван Степанович сразу узнал того, кого привела Дина к нему в кабинет. — Присаживайтесь, Дмитрий…
— Миронович, — подсказал тот.
— Садись и ты, Дина Григорьевна. Это же наш старый общий знакомый. И куда это вы, Дмитрий Миронович, тогда исчезли?
— Никуда я не исчезал. Просто взял и уехал.
— Вас никуда не вызывали? Ни о чем не спрашивали?
— О чем меня должны были спрашивать? И вообще что это за допрос? Позвольте, я здесь в командировке.
— Так вот что я вам скажу, Дмитрий Миронович. Я не следователь и допрашивать вас не буду, но уверяю вас, что вы отсюда не уедете до тех пор, пока с вами не побеседует прокурор.
— Я вас не понимаю. Какое преступление я совершил, чтобы иметь дело с прокурором?
— А сами-то вы не знаете и не помните? Как вы жили и что делали после того, как сбежали из Васютинска, я не знаю. Но до того вы распространяли гнусную клевету на раненого фронтовика.
— Но я не имел в виду ничего дурного. То была просто шутка.
— Хороши были ваши шутки… А потом эту «шутку» пересказывали и другим людям.
— Сам не знаю, что я там болтал. Молод был. Это было так давно…
— Повторяю еще раз. — Иван Степанович тяжело приподнялся со стула и снова сел. — Вы отсюда не уедете, пока не признаетесь перед Диной Григорьевной и другими людьми, что распространяли мерзкую клевету. Я требую это от имени покойного фронтовика, от имени его детей и уверен: прокурор поддержит мое требование.
Бывший счетовод, а ныне экономист не переставал посмеиваться, удивляясь тому, что через столько лет ему напоминают глупость, сказанную спьяну. Однако он видел, что не только Дина, но и Иван Степанович серьезно настроен против него. Они ничего не забыли и не собираются забывать.
Свидетелей, которые могли подтвердить то, что он говорил когда-то, не было. Иван Степанович лично ничего не слышал. А Дина? Какой она свидетель, если она доводится дочерью пострадавшему. Но все равно, меньше всего Журавлев мечтал о встрече с прокурором или следователем. Начнутся расспросы, пойдут письма в те места, где он был, найдут, к чему прицепиться…
— Не знаю, право, для чего все это нужно, но если вы говорите, если вы так хотите, пожалуйста… — На его помятом лице изобразилась готовность поступить так, как ему велят. Обходительно и вкрадчиво он обратился к Дине: — Я прошу прощения за те необдуманные речи, которые вел когда-то о вашем отце, сожалею об этом.
Сердце Дины сильно колотилось. Прощение, которого просил у нее этот клеветник, не вызывало никакого чувства удовлетворения. Отцу ее, и ей самой, и братьям, сестрам эта история попортила немало крови. Но что еще кроме слов о прощении может она требовать от него по прошествии многих лет?
— Прежде чем вы приступите к работе, ради которой приехали сюда, придется все же зайти к следователю… — предупредил Иван Степанович.
