— Ах, дочь моя, — вздохнула Ита, — на своем веку я уже видела не одного бандита. Видела петлюровцев, деникинцев, махновцев. Я никого не боюсь и пленных фашистов видела, когда их сотнями тысяч вели по Москве. — Немного помолчав, спросила с улыбкой: — Разве этот парень похож на бандита?
— Но как же это все случилось? — допытывалась Лиза.
— Я помылась в ванне, потом немного прилегла… Во сне видела воду. Я плавала в нашей местечковой речке, потом в озере Иссык-Куль. Недаром говорят, что вода во сне — плохая примета…
— А где папа?
— С твоим папашей я еще поговорю! — вскипела Ита. — Всегда, когда несчастье, его нет дома.
Лиза переоделась и взялась за уборку — ликвидировать последние следы потопа. Ита уже тоже хозяйничала, при этом ей в голову пришла мысль, которая отодвинула на задний план все остальное, даже происшествие с ванной.
— Ты бы хоть сказала ему спасибо, — обратилась она к дочери.
— Кому спасибо?
— Будто не знаешь, кого я имею в виду. Мне кажется, он славный малый, ловкий…
— Хорошо, мама, при встрече я его поблагодарю, — быстро согласилась Лиза. Ей вовсе не хотелось углубляться в эту тему.
Этого парня зовут Володей. Он живет этажом ниже, под квартирой Прилуцких. Старой Ите юноша очень пришелся по душе. Она запомнила, с каким усердием он выкручивал тряпку. Ничего не скажешь, трудолюбивый парнишка и, по всему видать, не глупый. С какой мужской выдержкой и с каким хладнокровием он сказал, войдя в их квартиру: «Не пожар, мамаша, а наводнение». Ита теперь часто разговаривала с Лизой о новых соседях и каждый раз наводила разговор на Володю, спрашивала у дочери, видит ли она его, знает ли, где он работает или учится?
— Откуда мне знать и какое мне дело? — раздраженно прерывала Лиза эти расспросы.
— Да, да, доченька, действительно, какое тебе до него дело? Сама не знаю, о чем болтаю. — Ита понимала, что нехорошо так откровенно, назойливо расспрашивать молодую девушку о парне, но мысль о Володе не покидала ее. Ите когда-то удалось сосватать несколько парочек. Молодые люди сами не ведали, что они обрели свое счастье с помощью тетушки Иты. Делала это она не ради денег, не ради ценных подарков, хотя и от них она тоже не отказывалась. Просто у нее была к этому делу врожденная склонность; теперь, на обновленной улице, ей предстояло сосватать не кого-либо, а родную дочь, и ей казалось, что она для Лизы уже нашла суженого.
В первый день пасхи Михл поехал молиться в большую хоральную синагогу. Отправился он туда рано утром, чуть ли не первым автобусом. Ита очень переживала за него. На рассвете пошел дождь, потом вдруг выпал снег и подморозило. На улице скользко. Сверху припудрено снегом, а снизу лед, как стекло. Не дай бог, Михл упадет. У него больная печень и радикулит, в синагоге ему может стать дурно, там очень душно, а он надел два свитера.
Сидя, озабоченная, в празднично убранной большой комнате, Ита увидела из окна Володю. Он и еще два рослых парня — все трое в синих трикотажных костюмах — гоняли по двору своими кривыми палками мячик, который падал каждый раз в новую лужицу. Ита открыла форточку.
— Володенька! — ласково окликнула она его, как родного сына.
Володя откинул со вспотевшего лба взъерошенные волосы и поднял голову кверху. «Снова наводнение», — подумал он, увидев знакомое лицо соседки. С клюшкой в руке он взбежал на лестницу. Звонить ему не нужно было, Ита заранее раскрыла перед ним дверь.
— У меня, Володенька, к тебе большая просьба, — начала Ита после того, как гостеприимно ввела его в парадную комнату, посадила на стул и сама тоже села. — Я бы сама пошла, но уже плохо служат ноги, а в такую погоду я вовсе с трудом двигаюсь. Ты — еврей, и поэтому я обращаюсь к тебе. Скажи мне, Володенька, ты знаешь, где находится большая хоральная синагога?
— Нет, никогда там не был, — Володя всего ожидал, но только не такого вопроса.
— Мой старик уехал туда рано утром… Ты знаешь, что сегодня пейсах?
— Нет, не знаю.
— Не знаешь, что сегодня пейсах? — удивилась Ита. — У вас дома не говорили об этом?
Володя почувствовал себя неловко. Странные вопросы ему задает эта настырная женщина, и, должно быть, в ее глазах он выглядит круглым невеждой. Но откуда ему знать? Отец — научный работник, ученый, мама — врач, ничего религиозного у них нет и в помине.
— Я слышал про такой праздник. У православных он называется пасхой, и они тогда пекут куличи, — попытался Володя хоть немного показать свою осведомленность. — А евреи едят… забыл, как это называется…
— Маца, — подсказала ему Ита. — Целую неделю ее едят, без единой крошки хлеба.
— И вы не голодны? — Володя сочувственно посмотрел на Иту, потом устремил глаза в открытую дверь кухни, где действительно на столе не видно было ни крошки хлеба. Газовая плита также пустовала, а водопровод тихо гудел, будто удивленный, что люди не берут воды.
