— Ты думаешь, мы празднуем только пейсах и рошгашоно[2]? — Ита вовсе не хотела, чтобы у парня создалось однобокое, превратное представление о его соседях. — На Первое мая и в Октябрьские праздники у меня стол не хуже, чем у других. Есть и студень, и фаршированная рыба, и рубленая печенка. В наши времена разве думают про агаду?.. Агада — это пасхальная молитва за праздничным столом, — пояснила она. — Просто удивительно, как Лиза, моя дочка, любит мацу. Сегодня утром я накрошила ей мацу в стакан теплого молока, она губки облизывала… но ты не думай, она у меня образованная, начитанная, без конца читает, что ни день, то новую книгу, и вообще, девушка — дай бог всем родителям такую. Ну, а про судный день ты слышал? — спросила Ита после комплимента, который отпустила как бы невзначай, мимоходом, своей дочери.
— Нет, — признался Володя. — Не слышал. Это тоже еврейский праздник?
— Конечно, еврейский, не православный. Так ты даже не слышал? Целый день постятся. Маковой росинки в рот не берут.
— Вы тоже росинки не берете? — Володя снова с сочувствием взглянул на старую женщину.
— В прошлом году я согрешила, — вздохнула она. — До трех часов дня хорошо держалась, не хотела есть, даже не думала об этом, потом засосало под ложечкой, да так, что мне стало дурно, и я взяла сливу из варенья, подержала ее во рту и выплюнула, но сладкий привкус остался, и мне стало еще хуже. Так затошнило, что вынуждена была выпить глоток воды. Это был тяжелый судный день… После войны уже нет сил поститься. В пасху веселее… Но вот мой бычок… Я хочу сказать, мой муж, Михл, — быстро поправилась Ита, — ты ведь его знаешь, и он тебя тоже знает хорошо… Утром он уехал в синагогу, и я сильно переживаю за него. На улице, сам видишь, очень скользко, может случиться, не дай бог, большое несчастье, а во всем буду виновата я сама, моя слабая память. Забыла утром напомнить Лизе, чтобы она зашла за ним в синагогу. Она работает недалеко оттуда. Может быть, сама догадается, но я в этом сомневаюсь.
Набожная Ита сказала явную ложь. Она не забыла напомнить Лизе, но считала, что грех этой маленькой лжи искупится сторицей, если в праздник пейсах, в таком благочестивом месте, как хоральная синагога, Володя встретится с ее дочерью. Такую встречу молодые люди запомнят, и, кто знает, может быть, на всю жизнь…
Поездка в синагогу казалась Володе глупой и несуразной, с гораздо большей охотой он бы теперь снова взял тряпку и вытирал пол в ванной. Впервые он пожалел, что ему не нужно идти в школу. Сегодня он как раз свободен. Разумеется, он мог бы придумать что-нибудь, но не хотелось обманывать старого человека.
Ита приняла его молчание за согласие и с большим усердием стала объяснять дорогу:
— Доедешь в метро до Дзержинской. Из метро выйдешь на улицу, там повернешь на Маросейку, пройдешь до переулка, где увидишь много евреев. Войдя в синагогу, не забудь надеть шапку…
— Я не ношу шапки.
— Положишь платочек на голову. С обнаженной головой нельзя. Если мама у тебя спросит, куда едешь и зачем, скажи, что я просила сделать мне эту большую услугу. Или я сама зайду к ней.
— Матери нет дома.
— А папа?
— Тоже нет.
— Так ты, наверно, голодный… Я тебя сейчас угощу пасхальным холодным борщом с мацой. Объедение. Праздничный обед у нас будет после — золотистый бульон, кнедлики, кисло-сладкое мясо, все уже там, — Ита показала рукой на холодильник «Саратов» в кухне около двери.
— Спасибо, я недавно позавтракал.
— Мой пасхальный борщ можно есть и после завтрака и даже после обеда. — Ита налила полную тарелку нежно-розового свекольного борща.
— Отведай. Не пожалеешь.
Блюдо было действительно вкусное. Володя поел и поблагодарил.
— На здоровье, сынок. Я дам твоей маме рецепт, и она приготовит такой же. Значит, едешь? — спросила Ита после паузы. — Я так тебе буду благодарна.
— Ладно, прокачусь, — согласился Володя.
Зайдя к себе домой, Володя подкрепился еще холодной яичницей, которую должен был съесть утром, когда она была горячей. Подумав немного и заключив, что в этой поездке нет ничего праздничного для него, что она является поручением, от которого он не смог отказаться, Володя решил не переодеваться, поехать в спортивном костюме, который был на нем. Только обувь пришлось сменить — вместо мокрых кед с раздавшимися бульдожьими носами он надел легкие летние туфли с дырочками, явно не по погоде. Ита, не отходившая от окна, увидела Володю выходящим из подъезда, и у нее из глубины сердца вырвалось: «Сущий красавец…»
