— Белый флаг, — холодно произнес Цареградский и поднявшись, стал собирать вещи со стола. Судья тотчас признал все работы Цареградских достоянием одной только Ксении. Впрочем, она пожелала расплатиться с мужем хоть как-то за публичное унижение, а потому подарила ему эту самую картину, и еще одну из первых, которые как сказал сам Федор, нарисовала она от и до. Через месяц супруги окончательно разделили имущество.
Феликс повернулся в мою сторону, такси стояла под красной стрелкой, дожидаясь зеленого сигнала светофора. Снова стал смотреть в окно.
— Так что с Федором? Ты так и не досказал.
— Да ничего хорошего, — он продолжил, не поворачиваясь от стекла. — Цареградский, получив такую оплеуху, уже не смог подняться. Устроился было учителем рисования в детскую студию, его оттуда поперли, потом еще куда-то, еще. В итоге запил и не так давно умер. Сердце.
— Ты считаешь, он проиграл дело незаслуженно?
— Даже сейчас мне трудно сказать. Художники они странные люди, вот хоть тот геолог, например. Он вообще пальцами рисует. Говорит, удобнее.
— Феликс…
— Не знаю. Федор мне всегда казался убедительным. Возможно, именно поэтому и проиграл.
— А Ксения?
— Она…. После того заседания, мода на ультрамодерн как-то быстро стала сходить, буквально еще года три-четыре Ксения устраивала выставки через своего нового агента, ну да, Юшкина, кого же еще. А потом как в воду канула. Оплатила только похороны бывшего и даже на те не явилась… А вообще, мне обоих жаль, — после долгой паузы произнес он. — Если у кого-то и был талант, то стараниями обоих он был попросту угроблен. И дело не в Мамоне, заказчиках, славе или еще чем-то. В них самих. Они будто разобрали свой стиль, особость, называй, как хочешь, по кусочкам, а потом попытались, разделив, пересобрать заново. Ладно, о чем я, все равно не понимаю ни их авторский стиль, ни того геолога. Да, пора выбираться. Зато после недолгого выступления будет хороший фуршет. За это я могу поручиться.
Феликс улыбнулся и принялся расплачиваться с водителем.
Зайдя к старинному другу Феликсу Вице, я застал его за занятием, хоть и свойственным стряпчему, но на данный момент не слишком уместному. Он сидел за ноутбуком и что-то стремительно распечатывал, одновременно поглядывая то на принтер, выплевывающий густо исписанные листки сплошь с гербовыми печатями, то на экран.
— А как же спектакль? — только и спросил я. — Опаздываем.
— Это ведь читка, — напомнил мне Феликс. — Даже не прогон. Пока актеры соберутся, пока еще раз соберутся — уже с силами — мы как раз и подойдем. Сейчас, распечатаю, и мне надо еще будет проверить…
— Впервые вижу тебя за работой в выходные. Феликс, ты становишься трудоголиком.
— Кто бы говорил, — хмыкнул он. Затем собрал листы, просмотрел их и запихнул в папку. Отправил ее на полку, а затем захлопнул ноутбук. Выдохнул: — Данные на свидетеля обвинения только что пришли. Подтверждают его вторую судимость за мошенничество в Гродно. Так что прокурор теперь не отвертится.
— У нас спектакль, «Братья Карамазовы в двадцатом веке».
— Интересно, почему не в двадцать первом. Или пьеса успела так устареть?
Я смешался.
— Признаться, понятия не имею. Автор наш, пьеса вроде тоже написана недавно, прежде нигде не ставилась.
Мой друг улыбнулся.
— Значит, выясним при просмотре. Заодно ознакомимся с предполагаемым составом. Премьера когда?
— В октябре. Сейчас идет ознакомление с материалом.
— Надеюсь, уже ознакомились. Иначе, зачем же звать.
— Ты человек уважаемый, хотят похвастаться первому. Да и режиссер мой хороший знакомый.
— Тоже трудоголик? Ничего не говори, просто вспомнилась одна история.
Случилось она аккурат пять лет назад, тоже в начале лета, тоже во время сильной жары. Являться в суд приходилось в рубашке с короткими рукавами, да еще и на голое тело, а я всего этого терпеть не могу. Зато прокурор не страдал, или возраст, или закалка тому причиной, но во время процесса он был застегнут на все пуговицы — в прямом и переносном смысле. Давил на присяжных, свидетелей, прессу — одним словом, чувствовал себя как рыба в воде, в отличие от всех остальных. Зал суда небольшой, да что говорить, сам знаешь, душный и неуютный. Нелегко приходилось всем, кроме него, понятно. И все же то дело я выиграл. А через несколько дней, когда пара газет рассказала о неожиданном финале затянувшегося процесса, ко мне прибыла первая посетительница по новому делу. Аглая Звонарева, еще год назад Евдохина. Как раз по поводу мужа и появилась, действуя на опережение. С порога выпалила, не успел я пригласить ее присесть:
— Мой бывший загремел в больницу с каким-то отравлением. Подозревает меня, причем, настолько явно, что соизволил сообщить лично. Как только его откачали, так и порадовал. Мне нужна ваша помощь и защита. Этот человек до кого угодно докопаться может, он такой надсмотрщик, что во времена фараонов ему б цены не было.