А пока Джорджия обливалась потом, поскольку в техасскую жару салон такси здорово смахивал на раскаленную духовку, Карен тоже обливалась потом, только совсем по другой причине. Ей было хорошо знакомо это состояние — она и раньше испытывала его не раз — жгучее желание обшарить весь дом, вывернуть наизнанку карманы брюк, порыться в письменном столе, в папках, стопкой сложенных в углу, даже в носках буквально не давало ей покоя. Вытащив пачку счетов, она принялась лихорадочно листать их в поисках подозрительных трат, проверила последние счета за телефонные разговоры и даже выписала незнакомые ей номера, по которым звонили несколько раз подряд. И тех и других было изрядное количество — сказать по правде, и подозрительных трат, и таинственных звонков оказалось куда больше, чем она могла себе представить. Она даже растерялась. С чего начать?
Он расплатился наличными и рано поднялся в комнату, зная, что придется ждать, но он нисколько не возражал против этого. Предвкушение также было частью игры. И по мере того как текло время, он чувствовал, как нарастает в нем возбуждение.
Квартирка, где он сейчас находился, появилась совсем недавно. Расположенная в самом конце обсаженной примулами улочки, она была скрыта от любопытных глаз, но при этом казалась ничуть не менее оригинальной и, уж конечно, намного изящнее других, стоявших ближе к Инн и построенных почти за столетие до нее. Выдержанная в кокетливых лиловых и нежно-голубых тонах, с удобными плетеными стульями, подушки на которых удачно гармонировали с портьерами и модным одеялом в стиле пэчворк[10], она радовала глаз, и общей картины не портили даже огромный, во всю стену, просто невероятных размеров красочный плакат с ядовито-зеленой лягушкой и такая же исполинская стеклянная джакузи, красовавшаяся на самом виду.
Это было настоящее любовное гнездышко, предназначенное для тайных романтических свиданий, и даже конторка для регистрации предусмотрительно размещалась так, чтобы не бросаться в глаза. Любой из его знакомых, узнавший его машину, припаркованную за Инн, тут же решил бы, что он просто обедает в одном из многочисленных крохотных зальчиков, где в это время подавали ленч. Что, кстати, обеспечивало ему первоклассное алиби.
Да, это было настоящее любовное гнездышко, иначе и не скажешь, хотя самому ему и в голову никогда не пришло бы назвать его так. Но, если они бывали тут вот уже много месяцев подряд, как тогда назвать то, что происходит между ними, — роман? Наверное. Нет, наверное, не просто роман, а гораздо больше. Это была настоящая любовная связь. Он ловил себя на том, что постоянно думает о ней. Она была ему небезразлична. Она стала для него своего рода эликсиром, без которого он уже не мыслил себе ни покоя, ни душевного равновесия.
Тихий стук в дверь прервал его размышления. Сорвавшись с постели, он бросился к двери и распахнул ее, почувствовав, что кровь в его жилах быстрее заструилась по телу, как только она переступила порог. Еще не успев захлопнуть дверь, он схватил ее в объятия и припал к ее губам с таким же жадным нетерпением, с каким умирающий припадает к живительному источнику. От нее приятно пахло мятой. Он впился в ее губы, словно стараясь слиться с ней воедино, но поцелуй, каким бы глубоким и чувственным он ни был, не мог дать ему этого ощущения. Сгорая от желания поскорее оказаться внутри нее, он поспешно расстегнул молнию на брюках и одним быстрым движением поднял ей юбку до талии. Трусиков на ней не было.
Не отрываясь от ее губ, он усмехнулся: «Ай да моя девочка!» — и одним мощным, тяжелым толчком ворвался в нее. Запрокинув голову, он закрыл глаза и замер, упиваясь поднимавшейся в нем волной наслаждения. Она была такой тугой. Ему это безумно нравилось. До него у нее почти не было мужчин. И это тоже ему нравилось. С ее губ сорвался слабый стон, свидетельствующий о том, что она почти достигла пика возбуждения, и он пришел в восторг. Ему нравилось, что она так быстро заводится.
Желая услышать его снова, он просунул руку между ее бедрами и принялся ласкать ее до тех пор, пока не почувствовал, что просто не в силах больше сдерживаться. То, что произошло потом, было похоже на ослепительный взрыв. За секунду до того, как кончить, он услышал ее ликующий крик и зажмурился, чтобы не ослепнуть.
Через мгновение он уже раздевал ее. Потом, не отрывая глаз от ее тела, разделся сам, разобрал постель и бережно уложил ее на нежно-сиреневые простыни. Она призывно замурлыкала, и он принялся ласкать ее. Смотреть на нее было истинным наслаждением — полные, тугие груди, восхитительно округленный живот, — и это тоже ему нравилось. Ему вообще нравились пухленькие женщины. В этом отношении он был даже слегка старомоден.
