Она едва не брякнула ему, что это не так, что она уже ненавидит то, чем ей приходится заниматься, но вовремя прикусила язык. Джорджии внезапно пришло в голову, что это уж скорее не ей, а самому Рассу нравится, чем она занимается. Возможно, иногда он и скучал по ней, но, похоже, не слишком убивался в разлуке. Он чудесно приспособился к своей не совсем обычной роли домашней хозяйки — стирал, убирал, готовил, возился с детьми, а между делом строчил свои статьи — либо тут же, на кухонном столе, за чашкой утреннего кофе, либо валяясь в траве с листком бумаги и ручкой в руках. Судя по всему, такая жизнь вполне его устраивала. Дети весь день пропадали в школе, сам Расс пользовался неограниченной свободой, приходил и уходил когда угодно, и при этом его никто не контролировал. Да вот взять хотя бы сегодня, спохватилась Джорджия. Сказал, что отправился на обед с редактором, вернулся поздно, и Джорджия никогда бы об этом не узнала, если бы как раз в этот момент не вернулась домой сама.
Так много ли ей вообще известно о нем? Часто ли он уезжал из дома? Джорджия задумалась, вспоминая, сколько раз было так, что она звонила и никто не брал трубку. Неужели он путался с Гретхен? Господи, а что, если он коротал вечера с ней, в уюте ее дома?
Или, что еще хуже, это она являлась сюда… в их дом?!
Нет, не похоже, решила Джорджия. Она бы наверняка заметила бы что-нибудь. И потом — достаточно вспомнить, с каким голодным нетерпением он набросился на нее, едва переступив порог спальни. Вряд ли бы это было так, будь у него возможность свободно утолять свой пыл на стороне.
Нет. Расс ее муж. Он верен ей.
По крайней мере сейчас. Но если все останется так, как сейчас, что будет лет через пять? Эллисон поступит учиться в колледж и уедет из дома. Томми… Томми наверняка будет носиться по всей округе. А Расс? Что будет с ним, когда родительские обязанности уже не будут отнимать у него столько времени — когда в мойке с удручающей регулярностью не будет громоздиться гора посуды, а в раковине — груда грязных футболок и носков? Не получится ли так, что он вдруг почувствует себя одиноким, никому не нужным и заброшенным? Честно говоря, она не была так уж уверена в этом.
Всякий раз, когда все ее домочадцы отходили ко сну и в доме воцарялась наконец благословенная тишина, у Карен непроизвольно вырывался облегченный вздох. Джули, благослови ее Господь, удалось затолкать в постель уже полчаса назад, но вот близнецы, от которых шуму было раз в десять больше, чем от их младшей сестренки, угомонились всего пару минут назад. Джорди, правда, еще не спал, но, в конце концов, было не больше десяти. Нечего было и надеяться, что он согласится отправиться на боковую в такое «детское» время. Дверь в его комнату была закрыта, но Карен заметила узкую полоску света, пробивающуюся из-под двери.
Она тихонько постучала, прислушалась, потом легко толкнула дверь и заглянула в комнату сына. Джорди, привалившись спиной к стене, устроился на полу «по-турецки», на голове у него красовались наушники. Джорди даже не поднял головы — скорее всего он вообще не услышал, что она вошла.
Воспользовавшись этим, Карен потихоньку разглядывала сына. Если честно, он с самого начала был до смешного похож на Ли. Джорди все никак не мог перестать расти, поэтому рядом с отцом он выглядел довольно-таки забавно — долговязый и тощий, словно паук-сенокосец. Но зато в лице уже сейчас проглядывало заметное сходство с отцом — та же тяжелая, квадратная челюсть, прямой нос, ясные голубые глаза. И волосы он тоже унаследовал от Ли — густые и пышные, только чересчур длинные волосы Джорди цветом напоминали спелую пшеницу, а смазанные гелем платиновые пряди на голове Ли угрожающе топорщились вверх, точно иголки у сердитого ежа. Карен не особенно забивала себе голову, чей стиль — отца или сына — нравится ей больше. К тому же не в ее натуре было переживать из-за такой ерунды. Куда сильнее ее беспокоило то, что в последнее время Джорди постоянно ходил мрачный и насупленный. Вот и сейчас между бровей у него залегла глубокая морщина.
Словно почувствовав на себе ее взгляд, Джорди вскинул голову, заметил мать и сдернул один из наушников.
— Что такое? — недовольно проворчал он.
— Ничего, — улыбнулась она. — Просто заглянула посмотреть, что ты делаешь. Уже поздно.
— Папа дома?
— Еще нет.
— А где он?
— В офисе. Перевозят все документы и оборудование в то новое помещение, которое только что арендовали. Папа сказал, что хорошо бы ему самому приглядеть за всем. Мне казалось, я говорила об этом за ужином.
— Не помню… Но ведь уже довольно поздно. Что им там делать в такое время?
— Не знаю. Держу пари, им нужно перетащить на новое место кучу всяких вещей.
