– Все знают, что вы с самого начала не особо ладите… – хрипло начал Алик. – Безусловно, Мария не святая и не раз сама переходила грань дозволенного, но… – Он тяжело вздохнул и перед тем, как Андрей успел вставить хоть слово, предупреждающе вытянул руку. – Не надо, дай мне договорить. После того как вы побывали на Мельнисе, я надеялся, что все изменится, что вы если не проникнитесь дружеской симпатией, то хотя бы научитесь находить общий язык. Но, кажется, зря. Все стало только хуже – в те редкие минуты, когда вы друг друга не избегаете, вы умудряетесь исходить желчью так, что ею захлебываются все вокруг. Я ранее не поднимал эту тему, думал, тебе нужно время, чтобы…
– Чтобы что, Алик? – еле слышно спросил Андрей. – Давай, скажи мне…
– Чтобы хоть раз засунуть свою гордость куда подальше и перестать вести себя как кусок дерьма! Мария пререкается с тобой, и тебя это вымораживает настолько, что ты забываешь, чего ваши препинания могут нам всем стоить! Мария нужна нам больше, чем кто бы то ни был! Она буквально самое ценное, что у нас есть! Я знаю…
– Ничего ты не знаешь, Алик, – устало покачав головой, перебил Андрей и потер пальцами у уголков глаз. Я видела, как расслабленно опустились его плечи. – Я не собираюсь сейчас все это выслушивать. Ты не в себе, иди проспись.
В момент подскочив к нему, Алик, тяжело дыша, схватил его за ворот футболки и толкнул к стене.
– Помнишь тот вечер, когда ты взял с меня клятву всегда говорить тебе только правду, как бы сильно она ни резала глаза? Нам было четырнадцать. Ты помнишь?! – Я заметила, как лицо Андрея вытянулось от удивления, когда Алик сильнее подтолкнул его к стене. Несмотря на то что Хейзер был почти на голову ниже друга, хватку он имел на редкость крепкую. – На последнем совете Брея ты вел себя просто омерзительно, но вчера окончательно перешел грань. Мария провела три дня в долбаном капсульном гробу, совершила настоящий прорыв, спасая наши задницы, а ты даже не потрудился подойти, чтобы сказать ей гребаное спасибо! Это что, так трудно – проявить простую человеческую благодарность?
– Благодарность? – Глаза Андрея едва не вылезли из орбит. – Алик, ты врываешься ко мне ни свет ни заря, чтобы поговорить о благодарности?
– Да что с тобой, черт возьми! – сорвался Алик, отпустив его ворот и отшатнувшись. – Ты никогда за словом в карман не лез, манипуляции – твой конек, а сейчас ты не можешь выдавить из себя простое «спасибо»?
Бросив в мою сторону короткий взгляд, Андрей вновь посмотрел на друга и уголок его рта предательски дрогнул.
– Алик, уж поверь мне, я ее сполна… отблагодарил.
Я чуть не поперхнулась собственной слюной.
– Для тебя это все шутки, – серьезно сказал Хейзер, – но мне не до смеха. Мария… мой друг, – тише добавил он, – и то, что за полтора месяца вы так и не нашли общий язык, серьезно меня огорчает. И да, я считаю, что это всецело твоя вина, слышишь? Твоя вина. Тебе стоит быть с ней помягче…
– Помягче, говоришь, – задумчиво произнес Андрей, вновь коротко скользнув глазами по двери. – Не думаю, что это в ее вкусе…
– О чем ты… – недоумевающе начал Хейзер, как в следующий момент дверь в комнату с грохотом распахнулась, со всей силы ударившись о стену и едва не слетев с петель. Кажется, не важно, чью спальню намеревался посетить Питер Адлерберг – во все без исключения он предпочитал влетать с ноги.
– Доброе утречко, Эндрю! – на ходу выпалил он, размахивая полупустой бутылкой с вином и подспудно покрывая всевозможными ругательствами дверной косяк, об который он в очередной раз приложился головой. – Обкашляем пару вопросиков?
Появление Адлерберга уж точно не предвещало ничего хорошего, и я отчаянно пожалела, что в мерах предосторожности полностью не захлопнула дверь ванной ранее. Теперь, переступая с ноги на ногу на холодном полу, мне оставалось лишь в ужасе ожидать, что он решит выкинуть в следующий миг.
– Вы сегодня что, сговорились?! – сжав челюсти, прошипел Андрей. – Я что-то упустил или путь в исповедальню, – он остановил уничтожающий взгляд на Алике, после чего перевел его на Питера, – или же в бордель теперь лежит через мою спальню?
– Я рад, что ты наконец-то осознал, что это одно и то же место, – одобрительно заметил Питер, распластавшись на его кровати прямо в пальто.
– Кто бы сомневался… – буркнул Алик, закатив глаза.
– Я уже могу высказать тебе свои соболезнования, Эндрю? – игнорируя его ворчание, продолжил Адлерберг. – Поздравить с тем, что ты успешно угробил свою жизнь идиотским браком? Закопал свободу под гнетущей плитой скверных обязательств, глупых клятв и несбыточных надежд?
Заметив, как побледнел Андрей, я непроизвольно до судороги в пальцах вцепилась в дверную ручку.
– Нет, – сухо отозвался он, – и я не намерен сейчас это обсуждать.
Питер посмотрел на него во все глаза.
– Ты это всерьез? – пораженно уставился на Андрея Алик. – Разве ты не собирался…
– Я выразился вполне ясно, Алик. Я не намерен сейчас это обсуждать.
