О трагических событиях на Кериоте было принято не вспоминать. В первый год восстания в мире творилась полная неразбериха – семьи лиделиума одна за другой уже публично выбирали сторону в надвигающейся войне, Нейк Брей как раз сбежал с Тэроса, отчего Диспенсеры рвали и метали. Конгресс сходил с ума, пока галактика потонула в череде геополитических конфликтов. На фоне этих событий уничтожение базы на Кериоте, что была примерно в десять раз мельче Мельниса, мировая общественность сочла мелким недоразумением. Галактический Конгресс даже не передал дело в Верховный суд для расследования.
Разобраться в том, что на самом деле произошло на пятой планете Галисийской звездной системы, и правда было очень трудно. Повстанцы ожидаемо обвиняли в уничтожении Кериота Диспенсеров, а императорская семья, само собой, отрицала свою причастность. В конечном итоге члены Галактического Конгресса сошлись на том, что двести тысяч человеческих жизней не стоят того, чтобы делать из этого трагедию вселенского масштаба и подливать масло в и так разгорающееся пламя войны. О Кериоте предпочли просто забыть.
Мне бы тоже хотелось не помнить весь тот ужас, что я пережила два года назад, узнав о подрыве базы. Снова и снова не видеть в кошмарах лица родных и друзей, не слышать голос Рейнира, с криками просыпаясь по ночам. О чем он думал, задыхаясь в огне? Как сильно проклинал меня, осознавая, что доживает последние секунды?
Подключив устройство, я трясущимися руками перебирала всплывающие на голограмме файлы. Мне понадобилось около десяти минут, чтобы найти среди них последнее видеосообщение Рейнира, и примерно столько же на то, чтобы призвать все оставшееся самообладание и справиться с подступающей дрожью. Рано или поздно мне бы пришлось это сделать – остановиться и встретиться со своим кошмаром лицом к лицу.
Мгновение – и перед глазами вспыхнула объемная голограмма. Увидев лицо Рейнира, я невольно перестала дышать. Он был точно таким, каким я его запомнила: с русыми спутанными волосами, беспокойными карими глазами и небрежной отросшей щетиной на скулах – он ненавидел бороду, но всегда забывал вовремя побриться. Склонившись над камерой, несколько секунд Рейнир возился с настройками изображения, пока, наконец, отстранившись, не выдохнул и не обратился взглядом к объективу записывающего устройства.
– Привет, хвостик, – сказал он, и мое сердце мгновенно ухнуло вниз.
Рейнир улыбнулся – грустно, немного прищурившись, и посмотрел на меня так, как смотрел всегда, когда мы оставались одни.
– Кажется, это наш последний разговор… – продолжил он, слабо усмехнувшись. В его глазах стояли слезы. – Не то чтобы я так хотел, но, похоже, нам с тобой не оставили выбора. Если ты смотришь это, значит, мои худшие опасения подтвердились, значит… – он судорожно выдохнул, – значит, меня уже нет в живых.
Грудную клетку словно сдавило плитой. Дрожащая рука инстинктивно дернулась к голограмме, но Рейнир предвидел даже это.
– Пожалуйста, нет, – выкрикнул он, резко, предупреждающе вытянув руку вперед, и на мгновение наши пальцы, пусть и не в реальности, соприкоснулись. – Не выключай. Умоляю, дослушай. Я знаю, о чем ты думаешь, хвостик, и как ненавидишь и изводишь себя за нашу последнюю перебранку. Я знаю тебя слишком хорошо… – он болезненно улыбнулся, когда по его щеке скользнула одинокая слеза, которую он тут же смахнул, грубо проведя ладонью по лицу. – Поэтому скажу сразу: нет ничего в этом мире, чему бы я радовался больше, чем нашей глупой ссоре. Кажется, в этой жизни я все-таки сделал что-то хорошее, раз заслужил такое благословение судьбы, как твое спасение. Ты ни в чем виновата никогда не была. Ты сделала все так, как и должна. Как было нужно, чтобы я мог тебя спасти.
Застыв на месте и задыхаясь от подступающих слез, я прижала ладонь ко рту.
– Я счастлив, Мария, – продолжил Рейнир, небрежно стирая кулаком мокрые следы на щеках, – ты должна знать, что я оставался счастлив до последней секунды. Я прожил недолгую, но поразительную жизнь и видел столько, сколько даже замаринованным элитацией аристократам из лиделиума зачастую не удается и за двести лет. Поэтому не вздумай меня жалеть, слышишь? Не вздумай. – Сглотнув, Рейнир покачал головой.
Его взгляд скользнул на часы, что были недалеко от рабочего места, и я заметила, как в тот же момент по его лицу прошла тень.
– Я бы болтал с тобой вечно, хвостик, даже не слыша твоего голоса, – хрипло сказал Рейнир. – Но, к сожалению, у меня больше нет столько времени. То, что мне нужно успеть тебе сказать… – он тяжело выдохнул, – умоляю, только дослушай до конца. Я не знаю, как тебе сообщат о Кериоте и о том, что случилось сегодня, но то, что я расскажу сейчас, не должен узнать никто, кроме тебя. Обещай мне. От этого зависит не только твоя жизнь, но и жизни миллиардов других людей. Обещай.
Я замерла, слушая, как сердце бешено разрывает грудную клетку, и не в силах оторвать глаз от Рейнира даже через пелену слез. Тяжело вздохнув, он быстро провел дрожащей ладонью по лицу, словно пытаясь собраться с мыслями.
