Андрей Деванширский никогда и ничего не делал просто так, это Алик усвоил еще с самого детства. Например, Марк с его вредным характером вплоть до недавнего времени, кажется, жил лишь ради того, чтобы выводить строптивого дядюшку из себя. Питер вечно куролесил от балды и плевать хотел на последствия. Что касается самого Алика… что ж, он просто всегда старался делать то, что от него ждали. У Андрея же на все была стратегия. Друзья настолько к этому привыкли, что тут же замолкали, когда тот в очередной раз, ничего не объясняя, раскидывался короткими сухими приказами. Обычно он расщедривался лишь на одну фразу, призванную предотвратить все дальнейшие расспросы: «Я действую в соответствии с планом». На что Питер считал своим долгом уточнить:
– Отлить тоже ходишь по расписанию, Эндрю?
Алик Хейзер искренне хотел верить, что в этот раз у Андрея тоже есть план. По крайней мере, собранность друга и ледяное спокойствие в его глазах были лучшим тому подтверждением. «Значит, все в порядке», – думал Алик, пока пару дней назад не нашел Андрея в его комнате – в отчаянии и разбитого.
Он передернул плечами. Одно воспоминание о том вечере причиняло ему почти физическую боль. Кажется, он прямо сейчас видел острое, белое как мел лицо Андрея с покрасневшими от слез, безумными глазами. На мятой рубашке друга отсутствовали верхние пуговицы, словно, задыхаясь, тот оторвал их в безумном припадке. Старые бумажные сборники поэзии на древнеарианском вместе с вырванными страницами были разбросаны по всей комнате. Среди них на полу Алик заметил многочисленные осколки разбитой посуды.
При одном взгляде на разнесенную комнату у него похолодело внутри. За все годы дружбы он лишь пару раз видел Андрея в подобном состоянии – в далеком детстве и два года назад, сразу после трагедии на Кериоте. Друг стоял посреди комнаты, тяжело дыша, словно после долгого бега в гору. Когда он, почувствовав чужое присутствие, обернулся в его сторону, Алик застыл на пороге как немая статуя.
Подняв опухшие глаза, Андрей несколько секунд оставался неподвижен.
– Я не могу потерять ее, Алик, – наконец судорожно выдохнул он. – Я этого не вынесу…
Прочистив горло, Алик вошел в комнату и тихо прикрыл за собой дверь.
– Муна говорила с Бренвеллами, – осторожно начал он. – София еще не пришла в себя. Никто не может понять, что с ней произошло, но ее состояние стабильное. Тяжелое, но стабильное…
– Я знаю, – прервал Андрей, сглотнув. Его голос опустился на несколько тонов. – Я не про Софию.
Алик окончательно растерялся:
– Не про Софию?
Облизав потрескавшиеся губы, Андрей запустил дрожащие пальцы в волосы.
– Мария… – надломлено сказал он, – она узнала о Кериоте. Обо всем. Этот подонок Триведди… – он делал короткие, неглубокие вдохи. – Перед смертью он оставил ей сообщение, где сказал, что я собираюсь подорвать базу. Что я чертов псих, отправивший военные корабли, чтобы убить двести тысяч своих людей. Мария думает, что я… что я намеренно убил их всех.
Казалось, на какое-то время Алик перестал дышать:
– Ты сказал ей, как все было на самом деле?
– Разумеется, – кивнул Андрей и потер пальцами внизу шеи, словно там были невидимые силки, что перекрывали ему воздух. – Но, кажется, это уже не имеет значения. Она никогда не простит меня, она… – Скривившись, он болезненно пошатнулся на месте. – Я ее потеряю, Алик. Это только начало. Когда она узнает всю правду, когда узнает о том, что мы все скрываем от нее, я ее потеряю…
Алик смотрел на друга, чувствуя, как тягостное предчувствие стягивается комом где-то в области живота.
– Что значит – потеряешь ее? – еле слышно спросил он и тут же пожалел об этом. Мерзкое предчувствие подсказывало, что лучше бы ему и вовсе не знать ответ на этот вопрос.
На мгновение в глазах Андрея мелькнуло замешательство.
– Точно, ты ничего не знаешь, – устало сказал он, когда между его бровей залегла складка. – Мы с Марией… я знаю, со стороны могло показаться, что мы не особо ладим, но в действительности, – каждое слово явно давалось ему с трудом, словно их насильно вырывали у него из груди, – мы близки, Алик. Мы были близки все это время.
Алик чувствовал себя так, будто его сердце вырвали из груди, раздробили на несколько частей и, склеив, вернули обратно. Входя в спальню Андрея, он был готов услышать что угодно. «Джорджиана отправила войска к нашим границам», «Диспенсеры подорвут Дикие леса через полчаса», «Верховный суд вынес нам всем смертный приговор» – любая новость прозвучала бы лучше, чем это. Алику хотелось взвыть от отчаяния, броситься к другу и, грубо встряхнув его за плечи, заставить признаться, что все, что он только что услышал, – не более чем глупая шутка. Ему хотелось кричать.
