– Нет. Определенно никого, кто мог бы быть настолько важен.
– Тогда это наверняка кто-то, связанный с Эваном. Это единственное разумное предположение. Может, мы найдем что-нибудь о ней в библиотеке. – Тиа поднялась на ноги.
– Подожди, ты сказала про библиотеку? Мы
– Конечно, – ответила она, но, увидев выражение моего лица, снова присела рядом. – Успокойся, мы не собираемся спрашивать спиритическую доску или что-то в этом роде, но библиотека – лучшее место для исследований, и мы должны узнать все, что сможем, об Эване. И теперь нам предстоит поискать еще кое-кого, – добавила она, постукивая по обложке «Гамлета».
– Спасибо, Тиа.
– За что?
– За то, что поверила мне. За то, что помогаешь. Спасибо, – тихо сказала я.
Она нежно улыбнулась мне.
– Конечно, Джесс. – Потом подмигнула и добавила: – Ты намного интереснее, чем кто-либо из моих друзей.
– «Интереснее». Это лучший эвфемизм, который я когда-либо слышала.
Наклонившись, чтобы положить томик «Гамлета» обратно в сумку, я впервые обратила внимание на текст на странице, которую выбрал Эван. Он сказал, что это его любимая страница. У меня по спине пробежали мурашки, когда я осознала, что передо мной сцена V первого акта, в которой Гамлет разговаривает с призраком своего отца. И рядом с загадочными каракулями Эвана – одна из самых запоминающихся строчек пьесы: «Гораций, в мире много кой-чего / Что вашей философии не снилось»[26]. Только теперь мне открылся глубокий смысл этой фразы.
Я все еще чувствовала себя усталой до тошноты, сбитой с толку, испуганной, но по крайней мере у нас появился план. И я хоть что-то делала, а не сидела сложа руки и не мучила себя вопросами, на которые не могла ответить. Я открыла альбом и начала рисовать Эвана, пока Тиа составляла список первоисточников, к которым мы могли получить доступ в библиотеке. Лучше всего у меня получалось рисовать, когда предмет находился прямо передо мной, но лицо Эвана очень четко запечатлелось в моем сознании. Все, что от меня требовалось, – это закрыть глаза, и он уже ждал меня под опущенными веками, оставаясь совершенно неподвижным, пока я работала над его портретом.
– Ого, ты не шутила, он действительно хорош собой, – сказала Тиа, когда я закончила.
С наброском и томиком «Гамлета» мы отправились в библиотеку. Казалось сюрреалистичным снова находиться в читальном зале при совершенно изменившихся обстоятельствах, но я с удивлением обнаружила, что мне не страшно. Тиа, напротив, выглядела странно бледной, несмотря на оливковый цвет кожи. Ее лицо выражало твердую решительность, хотя глаза метались по комнате при малейшем звуке. Что-то мне подсказывало, что Эвана нет поблизости. Я не знала, откуда это берется, но была уверена, что почувствовала бы его присутствие. И я поймала себя на том, что не боюсь увидеть его снова. Ощущение в животе, которое я поначалу приняла за страх, на самом деле было возбужденным предвкушением, и оно быстро иссякло, когда инстинкты предупредили меня, что встречи не будет, во всяком случае сегодня.
Тиа начала поиски в Интернете, пока я вытаскивала студенческий альбом прошлого года из стеклянной витрины возле стойки выдачи книг. Тиа уже кое-что нарыла к тому времени, как я вернулась к нашему столику.
– Я нашла его некролог. – Это прозвучало как извинение.
– Ах да. – Я придвинула стул, чтобы прочитать текст.
Конечно, если Эван умер, должен быть опубликован некролог, и все же я испытывала странное чувство, принимаясь за чтение. Тиа открыла страницу газеты «Бостон глоуб». Некролог выглядел безликим, как рекламное объявление об открытых вакансиях.
