Я согласилась, но не собиралась принимать «нет» в качестве ответа после всего, что видела. По крайней мере, в этом я была настроена решительно.
Как бы я ни стремилась попасть на курс парапсихологии, сколько бы ни говорила об этом в течение следующих двух недель, лишь в последний день экзаменационной сессии мне удалось собраться с духом и пойти к профессору.
Кабинет Дэвида Пирса располагался в отдаленном уголке четвертого этажа Уилтшир-Холла, самого старого и внушительного из кирпичных сооружений на обширной территории кампуса. Ходили слухи, что доктор Пирс попросил разрешения работать в Уилтшире, потому что в этом здании наиболее высока вероятность встретить привидение, хотя оставалось полной загадкой, какой метод дедукции он использовал, чтобы прийти к такому выводу. Слабо верилось, что профессор, рассчитывающий на то, что его будут воспринимать всерьез как преподавателя и ученого, запросит для себя кабинет, основываясь исключительно на этом критерии; если на то пошло, весь научный отдел колледжа размещался в Уилтшире. Но студенты клялись и божились, что именно потому доктор Пирс и засел в таком глухом местечке.
На самом деле бытовало множество историй о призраках, якобы обитавших в Уилтшире; ими до смерти пугали нерадивых студентов и доверчивых попечителей. Весной во время экскурсии по кампусу чрезмерно самоуверенная студентка-экскурсовод рассказывала нам нарочито загробным голосом байку о монахе-иезуите, который бродил по колокольне и исполнял григорианские песнопения в ненастные ночи. Я предположила, что многие из этих страшилок появились на свет только благодаря присутствию профессора Пирса, но тем не менее недавние события придавали им оттенок правды – или по крайней мере вероятности.
Решимость, которая заставила меня выйти из общежития и понесла как на крыльях через весь кампус, значительно угасла к тому времени, как я добралась до Уилтшир-Холла, и практически испарилась на последнем пролете лестницы. Прошлой ночью я убедила себя в том, что бояться нечего. Я просто подойду к кабинету профессора, постучу в дверь и попрошу, чтобы меня записали на курс, ссылаясь на свой жгучий интерес ко всему паранормальному и давнему желанию стать охотником за привидениями. Если бы эта чушь не возымела эффекта, мне пришлось бы прибегнуть к уговорам и мольбам. Но по мере приближения к кабинету профессора я все острее осознавала несостоятельность своего плана. Начать с того, что я ничего не смыслила в парапсихологии; еще несколько недель назад я даже не верила в привидения!..
Я подошла к двери кабинета и замерла, уставившись на табличку «Профессор Дэвид Э. Пирс, доктор философии», как будто надеялась, что буквы сами дадут мне разрешение и избавят от необходимости личной беседы с носителем имени. На стене у двери висела пробковая доска с пришпиленными к ней газетными и журнальными вырезками. Среди них я увидела фотокопию рецензии на новую книгу профессора Пирса «Наука или научная фантастика? Парадокс парапсихологии». Рядом размещалась статья на странице, вырванной из журнала, озаглавленная «Парапсихология и христианская философия». А ниже кто-то добавил объявление из местной газеты с профилем женщины, называвшей себя медиумом. Я только углубилась в чтение, как вдруг услышала покашливание за дверью и догадалась, что профессор на месте. Сделав глубокий вдох, который так и не наполнил мои легкие воздухом, я постучала в дверь.
– Войдите, – произнес мужской голос, в котором угадывалось недовольство.
Отлично, только этого мне и не хватало: застать профессора в плохом настроении.
Я толкнула дверь, и моему взору открылся сущий бедлам. Книжные стеллажи тянулись по всем стенам от пола до потолка, обрамляя единственное окно, высоченное и очень узкое, которое выходило во внутренний двор… если оно, конечно, позволило бы выглянуть наружу, потому что огромный пыльный искусственный фикус в горшке закрывал большую часть обзора. На всех доступных поверхностях громоздились шаткие стопки книг, бумаг и скоросшивателей. Запах стоял такой, будто в помещении сошлись архив библиотеки и курилка в аэропорту. В углу, почти скрытый за безразмерным письменным столом и горами бумаг, в очень старом, очень уютном коричневом кожаном кресле сидел таинственный профессор Пирс.
– Чем могу вам помочь? – спросил он, отрываясь от книги.
С первого взгляда на него мне подумалось, что Дэвид Пирс смотрелся бы более органично на заднем сиденье фургона «фольксваген» с косячком во рту, чем в этом кабинете. Черные волосы, даже длиннее моих, были собраны в хвост. Лицо заросло неопрятными бородой и усами. Образ дополняли поношенная фиолетовая куртка «хенли», рваные голубые джинсы и древние коричневые «мартенсы». Единственной чертой в его внешности, что можно было счесть знаком уважения к академическим кругам, были очки в роговой оправе, неуверенно сидевшие на носу, как будто сомневаясь в своей уместности. Голубые глаза, живые и любопытные, буквально сверлили меня, пока он ждал моего ответа. Я невольно струсила.
