Улыбка профессора Пирса больше походила на гримасу.
– Да, и я бы хотел сказать, не опасаясь увольнения. Боюсь, мы с тобой в одной лодке. – Он вздохнул и снова опустился в кресло. – Но что сделано, то сделано. Они должны были прислать тебя ко мне, однако им это даже в голову не пришло. Ладно, черт с ними. Теперь ты здесь, и мы сделаем все, что в наших силах.
– Могу теперь я задать вам вопрос? – спросила я.
– Конечно. Не могу гарантировать, что сумею ответить, но давай попробуем. – Он отложил карандаш и осушил чашку дымящегося кофе, даже не поморщившись.
– Э-э-э… что со мной не так?
– Что заставляет тебя думать, будто с тобой что-то не так?
Я фыркнула.
– Вы сейчас издеваетесь?
– Баллард, с тобой все в порядке. Более того, ты обладаешь способностями, которых нет у большинства людей. Можно сказать, что ты своего рода медиум.
– Медиум? Что это значит?
Конечно, я слышала это слово и раньше, но оно вызывало в моем воображении только образы цыганок в тюрбанах, размахивающих когтистыми руками над хрустальными шарами, как та нелепая гадалка на ярмарке.
– Это значит, что ты, по-видимому, являешься неким каналом общения между миром живых и миром духов, – объяснил доктор Пирс.
– Каналом? – Мне совсем не понравилось, как это звучит. – Это что же, я вроде как какой-то… спиритический телефон или что-то в этом роде?
Профессор Пирс выдавил из себя улыбку.
– Не совсем. Давай проведем аналогию. Представь, что в тебя встроена дополнительная антенна, чего нет у большинства других людей. У каждого из духов своя частота, которую живые либо не могут, либо не хотят распознавать. Ты обладаешь способностью, при правильной настройке антенны, улавливать эти частоты и даже понимать их.
Это звучало более приемлемо, не говоря уже о том, что менее пугающе.
– И где же я раздобыла эту антенну? Почему у меня она есть, а у большинства людей нет? И почему я только теперь начала ее настраивать?
– Это вопросы, на которые у меня вообще нет ответа.
– И все ли медиумы переживают то же, что и я?
– Нет. На самом деле каждый медиум реагирует на эти вещи по-разному. Наши индивидуальности и точки зрения влияют на то, как мы воспринимаем повседневные ситуации, то же самое верно и для медиумов.
– А как насчет неосознанного рисования?
– Необычно, но не скажу, что неслыханно. Это называется «экстрасенсорный рисунок», и встречается немало художников-экстрасенсов, хотя, – он снова уставился на мой рисунок Лидии, – я никогда не видел у художника-экстрасенса ничего настолько детализированного и точного. Ты регулярно рисуешь?
– Да, я рисую с детства. Занимаюсь этим постоянно.
– И твои рисунки обычно такие же хорошие? – спросил доктор Пирс.
– Э-э-э, не знаю. Наверное, да, – призналась я, немного смущенная, но довольная.
Я достала свой альбом для рисования и протянула ему. Он просматривал страницу за страницей, одобрительно кивая при этом.
– Да, похоже, это твой обычный стиль. Очень подробно, очень реалистично, с большим вниманием к тени и свету. – Он заметил мой слегка удивленный взгляд и объяснил: – В свое время я посетил пару уроков рисования. Поверь мне, это была страсть, без которой мир вполне обошелся бы: художник из меня никудышный.
Мы улыбнулись друг другу. Он вернул мне альбом и подождал, пока я уберу свое сокровище в сумку, после чего продолжил:
– Итак, Баллард. Когда ты увидела Эвана в библиотеке, это была ваша первая встреча?
– Нет, и он был не единственным, кто искал меня.
В течение следующего часа я подробно рассказывала Пирсу о каждой встрече с Эваном, а также о визите Питера Маллигана. Я снова листала альбом для рисования, показывая сделанные мной рисунки и собранную документацию: фотографию Эвана из ежегодника, газетные статьи о его смерти и гибели Питера. Он засыпал меня вопросами и делал яростные пометки. Мои первоначальные сомнения насчет того, чтобы поделиться с ним информацией, рассеялись, и теперь я отвечала на его вопросы с таким же энтузиазмом, с каким он их задавал. Я проходила что-то вроде очищения, исповедуясь кому-то, но дело не только в этом. Рассказывая полуправду на сеансах у доктора Хильдебранда, я только еще больше нервничала и смущалась. Да, в общем-то, нагло врала, просто чтобы они не надели на меня смирительную рубашку. Даже доверяясь Тиа, я не испытывала такого чувства свободы, как теперь. С каждым произнесенным словом, с каждым вопросом и ответом я все увереннее приближалась к истине. Это было откровение, которое могло привести к чему-то конкретному.
Я понятия не имела, что будет, но наконец-то говорила с человеком, который действительно мог помочь мне понять, найти ответы. И самое главное, он не отнесся к моей истории с недоверием или испугом.
– Ладно, думаю, я допрашивал тебя достаточно долго. – Пирс смотрел на меня с беспокойством; неужели я так ужасно выглядела? – Ты спишь по ночам? – спросил он.
– Нет, не очень хорошо. Мне часто снятся кошмары.
– И эти кошмары как-то связаны с Эваном?
– Да, – призналась я. – И… с другими.
– Другими?
