Я тащила Талицию сквозь лабиринт голубых коридоров, поднималась по редким ступеням и пыталась придумать ход беседы. Мы шли быстро, почти бежали, пока не оказались на открытой галерее, отгороженной от бассейнов балюстрадой. Здесь всё располагало к прогулке благородных дев: лёгкие занавеси подвязали к высоким колоннам, плетёные лавки прикрывали разноцветные бархатные подушки, а на маленьких круглых столиках стояли свежие кувшины с цитрусовой водой. Вдоль светлых перил ограждения гулял огромный ярко-зелёный попугай. Свежесрезанные цветы благоухали в пёстрых вазах. В саду трудились свиры, из-за высоких кустов мелькали уши рудвиков. Мелироанская Академия жила своей жизнью, безразличная к трагедии своих главных обитателей.
— Он тебе что-то рассказывал, — проговорила мне в спину княжна. — Я знаю, что вы близки, и он не мог не говорить обо мне. Скажи честно — это были слова восхищения или презрения? Как часто он говорил обо мне? Или, может… писал?
— Ничего подобного, — я резко остановилась, поймала Талицию за плечи и несильно встряхнула.
Девушка вскрикнула от боли и сморщилась. Я отпустила её, поняв, что перестаралась. Сложила ладони перед собой в качестве извинения и не придумала ничего лучше, чем сказать правду.
— Талиция… Я не общаюсь с ментором. Не лично, не в переписке. Мне нечего рассказать тебе, кроме предостережений, что ты должна быть очень осторожна. Что ты должна думать не только о себе, но и Квертинде, о квертиндцах и их благополучии… — я запнулась, понимая, что не смогу доходчиво объяснить ей всё, что она должна понять сама.
Девушка смотрела на меня, не мигая, в ожидании продолжения.
— Толмунд! — наконец выругалась я. — Видишь ли, всё сложнее, чем кажется на первый взгляд. Тебе не раз ещё придётся сталкиваться с принятием сложных решений, но важно продумать последствия и сделать верные выводы…
Окончательно запутавшись, я отвернулась. Прижала ладони к глазам. Как сказать ей, что лучшее, что она может сделать для Квертинда — не создавать проблем? Это лучшее, что сейчас
— Именно это я и делаю, — обиженно заявила княжна. — Кто-то должен выступать на стороне чести и справедливости, невзирая ни на что. Выдать несчастную ключницу за убийцу — варварство! Разве ты не видишь, что происходит? Разве ты не понимаешь, что это не правильно?
— Она всё равно скоро умрёт, — вырвалось у меня.
— Нет, — затрясла головой Талиция, пятясь от меня прочь. — Нет, я не стану как ты. Я не стану, как вы все здесь. Я не хочу поддаваться этому…
Сестра отступала стремительно и зло, она почти ринулась, побежала обратно.
— Да хватит уже изображать из себя невинную принцессу! — рявкнула я так, что из сада вспорхнула стайка птиц. Дворники застыли, заметив нас, и я подошла ближе, понизила голос, но не сменила тон. Зашипела, как змея: — Ты в Квертинде, икша тебя дери, а не в детской сказочке, где добро всегда побеждает зло. И ты, — я сглотнула. — Ты можешь стать королевой. Пора привыкнуть к тому, что репутация превыше правды. У тебя осталось не так много времени, чтобы повзрослеть, маленькая княжна. Иначе…
— Иначе что? — дерзко спросила Талиция.
— Иначе ты подведёшь всех, кто от тебя зависит, — спокойно ответила я. — Свою страну, Квертинд. Миллионы людей. Кирмоса лин де Блайта. Я знаю это, потому что однажды мои убеждения и порывы толкнули меня именно к этому. Я подвела всех. И своего ментора — в первую очередь.
Талиция часто захлопала глазами. Закрыла лицо ладонями.
— Прости, — донёсся гулкий голос. Девушка замотала головой, отняла руки. Слёзы чертили на её щеках ровные блестящие дорожки и делали Талицию действительно ребёнком. Маленькой, одинокой девочкой в чужой стране, брошенной в самую гущу жестоких событий.
— Я боюсь, что не смогу изображать ложное благородство, Юна, — хныкала княжна. — Я растеряна, подавлена и так виновата. Я так устала играть в эти игры…
— Сестра, — я аккуратно взяла её за подбородок, подняла лицо, чтобы заглянуть в глаза. Вытерла большим мальцем мокрые щёки девушки. — Мы никогда не перестаём в них играть. С этим можно только смириться и извлечь пользу. Я верю, что ты ещё исправишь мир к лучшему, но сейчас, когда нам всем грозит опасность, нам следует затаиться и копить силы. Защищать друг друга и весь Квертинд. Когда мы с тобой выберемся отсюда, ты и я, мы должны будем вернуть то, что давно уже задолжали людям.
— Но что мы можем дать им? Мы ведь слабые девчонки, бессильные перед трудностями. У нас нет ничего, — хлюпнула носом Талиция.
— Мы можем дать им искреннюю веру в себя. Доброту. Силы и надежду. Праздничную радость. Это, — я улыбнулась, — не ничего.
— Ты права, — согласилась девушка, и я оторопела.
Она улыбнулась сквозь слёзы и склонила на бок голову, прикусила губу и засмущалась. И я тоже — засмущалась.
