Не верилось, что мне удалось одной только силой убеждения остановить честный порыв Веллапольской княжны. Почему я это сделала? Ради Талиции или ради ментора? Ради Првленской? Ради Квертинда? С каких пор законы лицемерия стали для меня единственно верным решением? Может быть, права была именно Талиция, а не я? Я просто делала то, что делали все, кто живёт в роскоши: принимала чужие жертвы как должное и необходимое зло во имя воображаемого большого добра.
— Нам следует вернуться в комнаты и пробыть там до следующего завтрака, — напомнила маленькая княжна. — Так велела госпожа Првленская.
Её пальцы скользнули к сверкающему ожерелью. Драгоценные камни — крупные, ровные, гладкие, — играли в солнечных лучах и бросали блики на светлые шторы и стены. Я не сомневалась, что это подарок. И не сомневалась в том, чей он. Но в этот раз легко задушила зависть и злость. Я так и не получила ни подарка, ни весточки…
— Идём, — я обняла сестру за плечи, согревая, и мы обе вернулись в замок.
Миновали Голубую Гостиную, высокие лестницы и балконеты. А когда пришла пора расставаться, Талиция вдруг низко поклонилась мне, присела в таком глубоком реверансе, будто бы я была консулом Верховного Совета.
— Не представляю, как бы я справилась без тебя, Юна, — подняла голову девушка. — Как Веллапольская княжна, как благородная дева и как сестра обещаю свою преданность и заботу. С этих пор и на века.
От неожиданной клятвы я раскрыла рот, но Талиция развернулась и пошла прочь. Ей не требовалось моего ответа.
Я же побрела к себе в совершенно растерянных чувствах. Блестящая ложь госпожи Првленской и великая жертва в очередной раз обещали спасти Мелироанскую академию от катастрофы. И на этот раз я приняла в этом активное участие. Зря Жорхе назвал честность моим достоинством. Если она им и была когда-то, то давно покрылась слоем фальши и притворства. Во имя, будь он ещё трижды проклят Кроном, Квертинда.
В комнате меня уже ждали служанки. Эсли и Арма заохали от вида моего испачканного платья и тут же принялись готовить новое. Они успели снять цветочные гирлянды и раздобыть лёгких закусок. А так же сообщить мне, что обед подадут прямо в комнату, а после у нас будет время заняться чтением и живописью. Я согласно кивнула и посмотрела на часы.
Стрелки перевалили за полдень.
Через час я, уже соврешенно чистая и до ноготочка идеальная, как и положено мелироанской деве, уже сидела на подоконнике и наблюдала, как цветущий и хохочущий на разные голоса двор Мелироанской Академии покидают двое.
Через два часа Мелироан гудел от новости, что ключница Мелироанского Замка убила наследницу семьи Лорендин.
Через три сообщение охватило весь Батор, а к вечеру такое событие обсуждали во всех консульствах королевства.
А на следующее утро, когда тёплые лучи южного солнца осветили лазурные башни и мозаичные бассейны, я спустилась к завтраку. В Голубой Гостиной за столом-аквариумом Лаптолина Првленская зачитала новость: “Линда Арден, бывшая ключница Мелироанского замка, обвиняемая в убийстве Тильды Лорендин, умерла в своей камере, так и не дождавшись казни.”
Консульство южного удела и лично Его Милость консул Батор выразили сочувствие родственникам убитой. Госпожа Првленская присоединилась и добавила, что это удручающее событие ранит её сердце. Служанки шептались и делились свежими сплетни. По их заверениям, кое-кто в Квертинде утверждал, что женщину умертвил обет Девейны за то, что она всё-таки выдала тайну замка. Кое-кто полагал, что сам Призрак Мелиры явился к ней ночью, чтобы совершить казнь. Остальные же и вовсе списывали смерть убийцы на происки проклятого Ордена Крона.
И только семеро мелироанских дев, сидя за столом-аквариумом, молча пили свой отвар, поминая ту, кто никогда не был им сестрой. Не было ни единого человека в королевстве, включая саму погибшую, кто бы усомнился в правильности такого поступка. Именно так смелое решение одной одинокой души сберегло от разрушения многовековую репутацию сестринства и позволило мелироанским девам и дальше служить великому наследию Иверийской династии. Именно так Квертинд убивал тех, кто больше всех заслуживал спасения.
Глава 12. Поступь бледной прорицательницы
— Пять белокрыльников по цене четырёх, — провозгласила подслеповатая женщина за прилавком, едва я переступила порог. Над входом звякнули колокольчики. — Соболезную вашему горю. Да примут почивших сады Девейны.
Лавочница, укутанная в несколько шалей, даже не подняла глаза от жёлтой листовки, которую изучала с помощью большой лупы. Она шевелила губами в такт чтению, улыбалась и хмурилась, как маленький ребёнок. Рядом суетился рудвик — мохнатые пальцы на лапах ловко вытаскивали сухоцветы из вязанки и складывали их в коробку.
Я стряхнула бисеринки подтаявшего снега с накидки, стянула перчатки и шагнула ближе к заполненным цветами вазам и кадушкам. Облако свежих ароматов, земли и зелени окутало меня подобно кокону. Крохотное царство Ревда прятало буйство жизни за стенами от окружившей его гибельной красоты.
