— Только не обижайся, — выставила перед собой ладони Финетта. — Тильда рассказала нам, что у вас с ним… особые отношения. Что вы связаны не только узами менторства, но и чувствами. Она считает, что в иной ситуации Кирмос лин де Блайт так бы не поступил.
— Тильда, значит? — переспросила я и уселась в кресло-качалку. Оттолкнулась босой ногой от пола и закачалась, наблюдая, как вместо огня в камине колышется кружевная занавеска.
Ещё при первом знакомстве Тильда Лорендин показалась мне самой смышлёной из всех, но только теперь я начала осознавать, насколько она неглупа. Пожалуй, она не единственная, с кем стоило бы быть осторожной. Лучше не подтверждать и не опровергать слухов. Пока они остаются слухами, я в безопасности. Демиург учил, что нельзя открывать своих слабостей, что нужно держать всех вокруг в замешательстве. Если они не будут знать, в чем я уязвима, то не смогут мной манипулировать.
— Кроме нас, больше никто не знает! — поспешила заверить Матриция. — Ни другие сёстры, ни госпожа Првленская, ни служанки.
Я подняла краешек губ. Святая наивность! Сомневаюсь, что Тильда догадалась, а Лаптолина — нет. Впрочем, это уже не важно. Мы берегли нашу тайну в Кроунице, наш маленький счастливый мир, а теперь всё это так далеко, так невероятно, что даже мне самой кажется неправдой.
Почти забытое, горькое и болезненное чувство, обида и надежда маленькой Юны шевельнулась в груди в отчаянной попытке расколоть скорлупу безразличия. Чтобы срочно отвлечь себя каким-нибудь глупым занятием, я вытянула вперёд ладонь и рассмотрела её. Стараниями Эсли кожа на подушечках стала нежнее, ногти — аккуратнее. Непривычным жестом развернув кисть, я слегка поиграла пальцами, будто они были унизаны перстнями.
— Ментор и мейлори в Квертинде не должны нарушать этических норм, — Финетта была явно обеспокоена моим молчанием, поэтому потрудилась оправдаться. — Он же как отец тебе, как старший брат. Кровная связь делает вас почти родственниками… — Она подошла, села напротив и заглянула в глаза. — Но мы не осуждаем.
— Наоборот, — голос Матриции дрогнул. Девушка порывисто шагнула к нам и с размаху налетела на Стрилли, тащившую ворох подушек куда-то в комнату гигиены. Под возмущенное «лу-ли» подушки разлетелись, мелькнув вышитыми наволочками. Леди Ноуби извинилась перед рудвиком и горячо продолжила: — То, что сделал Кирмос лин де Блайт, дало надежду всем влюблённым квертиндцам. Ваша история особенная, она придёт силы и воодушевляет! Фи, — с улыбкой обратилась она к подруге, — помоги же мне!
— За любовь, за счастье и друг за друга надо бороться до конца, — вторя ей, зашептала леди Томсон. — Даже если вас осудит всё королевство, даже если ваша любовь не совсем такая, какой её привыкли видеть квертиндцы…
Финетта замолчала, всем телом подавшись к Матриции. Девушки тянулись друг к другу, как цветочные лозы к опоре. Таинственная пауза длилась и длилась, пока наконец до меня не дошло.
— Подождите, — с подозрением нахмурилась я. — Вы же не…
— А давай я тебе спою! — звонко перебила телёнок Матриция.
Она подпрыгнула, хлопнула в ладоши и с нарочитой суетой скинула туфли. Взобралась на пуфик, словно он был импровизированной сценой. Её подруга с жаром зааплодировала, призывая меня присоединиться. Я развела руками, потрясенно переводя взгляд с одной на другую.
Сестра Ноуби запела:
Я застыла с открытым ртом. То ли от неожиданного осознания, что сестёр связывают особые отношения, то ли от чарующего, гипнотизирующего голоса Матриции. В песне она преобразилась: стала просто нечеловечески привлекательной, превратилась из телёнка во взрослую женщину невиданной красоты. В этот миг, глядя на её раскосые глаза, лёгкий румянец, тонкие запястья и чётко очерченный подбородок, подсвеченный желтой магией тиаля Нарцины, я бы назвала Матрицию Ноуби самым прекрасным существом, когда-либо мною виденным. Это была сокрытая красота, и оттого осознавать её было особенно трепетно. В хрипловатом голосе девушки звучал звездопадом Кроуниц, густились туманы Галиофских утёсов и дрожали вершины скал. И тот лёд, что я носила в себе, тоже дрогнул.
— А перевод? — я вцепилась в подлокотник плетёного кресла и остановила его ход. — Что означают эти строки?
— Ты не знаешь тахиши? — удивилась Финетта.
— Я сама перевела этот отрывок баллады на язык древних волхвов, — похвасталась Матриция. — Это настолько красивые и грустные слова, что они заслуживают звучать в вечности. Но, если хочешь, я могу спеть ещё и оригинал.
Она кокетливо поправила платье, сверкнув ярко-синим подолом с блестящими золотистыми вставками, и вновь затянула знакомую мне мелодию:
