С нашей последней встречи он не появлялся. И даже карточки к цветочным корзинам не прилагал. Это терзало меня сильнее людской навязчивости, тоски и корсетов. Мне не хотелось верить, что он теперь стыдится меня или нарочно избегает, поэтому я предпочитала думать, что он чрезвычайно занят. С одной стороны, мне всё ещё хотелось разрыва нашей связи и полной свободы от новых обязательств, с другой… Ревд, мне необходимо было его увидеть. Однажды он сам назвал подобную тягу злой нуждой, и теперь я как никогда понимала, что он имел ввиду. Иррациональное, неуместное, даже глупое желание прикоснуться к человеку, обнять его, услышать голос. Вопреки условностям и преградам.
Я глубоко, насколько позволял корсет, вздохнула и отогнала ночные размышления. Зашагала быстрее. Браслет из ризолита звякнул об артефакт, скрывающий кровавые мутации. Браслеты — мои новые спутники взамен Кааса и Аспида. От них голова кружилась почти всегда, и каждая следующая минута грозила обмороком. Дурное самочувствие портило и без того поганое настроение, а грядущее занятие по танцам и вовсе вгоняло в уныние.
— Прошу вас, леди Эстель, — поклонился швейцар, открывая передо мной двери в бальную комнату.
Лицо сразу же обдало солёным ветром: в открытые окна и двери врывались свежие потоки сквозняка, приятно охлаждая кожу.
Танцевальный зал Мелироанской академии походил на большой аквариум. Большое просторное помещение окружалось стеклом: высокие частые окна выходили на террасу, отделённую от бассейнов фигурной изгородью. Пока не играла музыка, можно было различить тихий плеск воды. Тяжёлые синие шторы удерживались сверкающими подхватами, лёгкий же тюль взлетал парусами от каждого порыва. К потолку по высоким колоннам тянулись лиственные водоросли-гирлянды. За ними едва ли можно было разглядеть морской узор на потолочной фреске: разноцветные рыбы, черепахи и кораллы создавали ощущение, будто ты стоишь на морском дне, а сквозь толщу воды пробивается яркое солнце.
Вполне реальное же солнце, косыми лучами пронзающее подвижный воздух, бликовало на паркете. В центре его рисунка сейчас танцевала Талиция, окружённая зрителями.
Сёстры и их служанки, педагоги и танцоры-мужчины, приглашённые для составления пар, завороженно наблюдали за магией Нарцины, рождающей танец.
Маленькая княжна, казалось, парила над сверкающим полом, и воздух двигался вместе с ней. Изящные движения делали её удивительно взрослой. Чувственной. Магия искусства лилась золотистым потоком сквозь гибкое девичье тело, подхватывая его мерцающими лентами. Тонкие руки порхали крыльями бабочки, чертили в пространстве желтые линии и круги, а взмахи рассыпались золотыми искрами. Талиция была восхитительна. Она будто гипнотизировала жестами, притягивала взгляд.
От восторженного изумления я раскрыла рот. Магия Нарцины в танце — воистину, самая прекрасная из всех, что мне доводилось видеть. Это было созидание движения, созидание тела и его гармонии в мире. Талиция Веллапольская влюбляла в себя искренностью и утончённостью.
— Леди Горст, — раздалось тихое над самым ухом, и я вздрогнула. — Вы опять опоздали. Мне придётся наказать ваших служанок и лишить их части жалования.
Я воровато оглянулась на Эсли и Арму. Те поникли под цепким взглядом Лаптолины.
— Прошу прощения, госпожа Првленская, — оскалилась я в подобие улыбки. — Это не их вина.
Хотелось добавить, что я готова сама понести наказание, но зал наполнился грохотом аплодисментов. Талиция закончила, и теперь принимала заслуженную похвалу и восторги.
— Пунктуальность — вежливость королей, — назидательном тоном проговорила Првленская. Она постукивала сложенным веером о ладонь в такт хлопкам зрителей. — Не пренебрегайте благосклонностью и особым положением. Это не делает вам чести. Даже не вершине успеха необходимо уважать тех, кто составляет ваше окружение. А вы пока ещё у самого подножья.
— Да, леди Првленская, — вымученно поклонилась я.
— Отвратительный реверанс, — поджала губы Лаптолина и, прошелестев шлейфом, отошла.
У самого выхода женщина задержалась, провела пальцем по золочёной раме портрета Мелиры и принца Уиллриха, подозвала служанку. По тому, как бедняжка опустила глаза, я догадалась, что она тоже будет наказана.
“Отвлатительный лавелас,” — передразнила я. Эсли с Армой хохотнули. К ним присоединилась Хломана Дельская, оказавшаяся неподалёку. Жорхе, к сожалению, не слышал, потому что занимался расстановкой стязателей на открытой террасе. Усиленная охрана казалась насмешкой над плавным течением жизни. Даже не течением, а правильнее сказать — застоем.
