— Гарлиз Гротт из рода Лазурных драконов сбежала из дома, влюбившись в человеческого мага, ровно двадцать два года назад, — с какой-то угрозой в голосе сказал Дирк, сверкая на меня мрачным и гневным взглядом. — Сколько тебе сейчас?
— Двадцать… один, — оторопев от таких слов, ответила ему, запинаясь.
— Имя мужчины, соблазнившего самую красивую драконицу, осталось неизвестным, — сообщил Дрегас. — Найти беглянку за столько лет не удалось, но род Лазурных драконов не теряет надежды, что дочь одумается и вернется в семью.
— Это вряд ли, — усмехнулась я на такое замечание, прекрасно зная свою маму. — То есть я думаю, что вы ошибаетесь, потому что мама — человек, и она совсем не похожа на драконов. У нее обычные глаза, и она никогда не летала, не обращалась драконом.
— Сколько лет на фабрике гномов работает твоя мама? — задал неожиданный вопрос Дрегас.
— Сколько себя знаю, — ответила ему я.
— Обычные люди не в состоянии работать двадцать один год в подземельях, не видя солнечного света, в жестком климате гор, и прожить столь долго, — пояснил свой вопрос Дрегас. — Ты никогда об этом не задумывалась, Кетрин?
— Нет. Мне казалось, что так у всех, — каждое предположение и фразы Дрегаса для меня были откровением и ставили своей неоспоримостью в тупик.
Действительно, я ведь никогда не задумывалась о том, что мама никогда не болеет, на мне быстро заживали детские синяки и ссадины, а что такое простуда — вообще никогда не знала. В то время как наши соседки и знакомые, бывало, очень часто и тяжело болели. На фабрике гномов под землей даже мужчины не выдерживали.
Когда я жалела смертельно уставшую маму, пришедшую с работы, и просила ее бросить так надрываться, она тихо улыбалась и напоминала о необходимости заработка на пропитание.
Но ведь мама, оказывается, была драконом! Тогда почему она не устроилась в жизни более комфортно?! В ответ на такой вопрос сама себе усмехнулась. Даже представить не могу, чтобы она устроилась в заведение к Мадам. Меня к этому шагу подтолкнули обстоятельства и влюбленность в мерзавца, вскружившего мне голову, а потом выгнавшего меня без гроша на улицу. А мама сбежала из дома с мужчиной, которого любила. Но ведь она рассказывала, что отец бил ее, потому пришлось уйти от него еще во время беременности и скрываться. Похоже, из всего ее рассказа о семье только необходимость прятаться являлась правдой.
— Кетрин, мне кажется, пришло время поговорить с твоей мамой, — сказала Ингрид.
Теперь в ее голосе была теплота и сочувствие. Если до этого драконы считали, что я намеренно скрыла факт своего происхождения, то сейчас они убедились в обратном. Я совершенно не представляла, что у меня кровь драконов.
— Она не похожа на вас, — вскинула я на мужчин испытывающий взгляд.
— Скрыть радужку глаз может любой дракон, невозможно только уменьшить свой рост, — сказал Дрегас.
Мыслями вновь вернулась к образу мамы. Высокая, подтянутая, волосы всегда убраны под тугую косынку, что позволяло за ними легче ухаживать при тяжелой работе на фабрике. Летом легкое просторное платье из простой ткани почти скрывало ее фигуру, зимой — потрепанная душегрейка из горного козла, предмет зависти соседок. Мама длинными зимами очень мерзла, потому с первых холодов надевала свою меховую одежду и не снимала до тех пор, пока снег не начинал таять на раскисших улицах города. Сколько себя помню, столько она носила серую душегрейку. Почему-то сейчас пришло неожиданное понимание, что она не покупала ее, а сама добывала мех, охотясь в горах на парнокопытных. Теперь, зная, что она дракон, можно легко предположить, как она взлетает меж гор. С одной стороны — возможность расправить крылья и вспомнить чувство полета, с другой — экономия заработанных денег. Ведь того, что она получала на фабрике, едва хватало на пропитание и необходимую одежду, а душегрейка из горного козла — слишком дорогая вещь, чтобы обычная работница фабрики могла себе позволить купить ее.
— Милая, ты, правда, не догадывалась все это время? — мягким сочувствующим голосом спросила Ингрид.
— Нет, — тихо отозвалась в ответ. — Я только вот чего не понимаю.
— Чего, Кетрин? — подтолкнула к откровенности подруга.
— Я ведь не похожа на драконов. У меня обычные глаза, оборачиваться не умею. — Я цеплялась за крохи надежды, стараясь вернуть себе привычный мир.
— Дело в том, Кетрин, что дети в смешанных парах получают суть отцов, — в этот раз мне отвечал Дрегас, а вот не поверить ему было сложно. Ведь, кто, как не он, может объяснить и рассказать все о драконах?
— Твой отец, по всей видимости, человек, хотя и маг-эмпат, — тем временем продолжал Дрегас. — Смешанные браки между мужчиной-драконом и женщиной-человеком не одобряются, но не запрещены, тем более если это оказываются избранники. А вот в ином случае, когда драконица влюбляется в человека, категорически пресекаются. Ребенок от такой пары рождается человеком, хотя и с драконьей кровью. Ему передаются способности отца, а никак не матери, даже если у них получается дочь.
