— Поехали, — не дождался ответа Харт и толкнул дверь.
Харт, оказывается, предусмотрел мне и обувь — удобные мокасины из мягкой кожи. Они оказались немного великоваты, и я нарушала тишину вокруг еле слышным шарканьем.
Погода стояла совершенно не созвучная моим переживаниям. Тут в горах хоть и было прохладней, запах стоял умопомрачительный — густой и, неожиданно, отзывающийся внутри. Я впервые за долгое время явно ощутила, что есть еще что-то, кроме моих личных переживаний. Где-то здесь, сбоку от мощеной тропинки, можно было сразу же погрузиться в мир, близкий той моей поломанной части, которая так и не нашла повода показаться. И это будто эхом отзывалось в груди тоской.
Харт шел впереди, отвлекая своей несгибаемой фигурой от природы вокруг. Он не вписывался, будоражил, ставил нервы на дыбы… Оно и понятно — внутри него живет настоящий хищник. Встреть я такого в лесу, вряд ли мне было бы комфортно. Да и встреча с ним в допросной ничем не уступала — мы будто в лесу и встретились, и он кинулся и разодрал в клочья все, кем я была. А все вокруг меня пытаются убедить, что так и должно быть, что все правильно и естественно, и не нужно дурить и сопротивляться.
Харт уже ждал у распахнутой двери, когда я дошла до машины.
— Почему ты сказал, что я пришла к тебе сама? — подняла на него взгляд, когда представилась возможность.
— Потому что ты пришла.
— Зачем ты мне лжешь? — сузила я глаза на его лице. — Теперь я не могу доверять твоим словам?
— Это я не могу доверять твоим, — хмуро глянул он на меня. — А теперь мы, кажется, квиты.
— Прямо товарно-денежные отношения… — все тяжелей дышала я.
— Такая она — взрослая жизнь, Донна, — равнодушно констатировал он.
— Живи в ней сам, мистер прокурор! — выпалила я. — А я не оставлю попыток от тебя избавиться!
— Я слышал утром. Мне можно не повторять, — совершенно спокойно заметил он и добавил с нажимом: — Садись.
Когда он надавил на газ, выезжая на объездное шоссе, я привычно вжалась в спинку кресла. Если бы не звонок от мамы, еще бы и зажмурилась.
— Привет, мам, — нарочито бодро ответила я, повышая голос.
— Привет, родная, как ты?
— Хорошо. Мы едем… куда-то.
— К тебе домой, — прорычал Харт и прибавил газу еще.
— Ко мне домой! — вскричала я от страха и зажмурилась, тихо добавив: — Если доедем, конечно…
— Родная, может, потом к нам заедете? Отец писал Ронану — очень хотел с ним поговорить, но он не ответил…
— Мой отец просил тебя о встрече сегодня, — повернулась я к Харту.
Тот только зло сузил глаза на дороге:
— Заедем после твоей квартиры.
— Сказал, заедем после моей квартиры, — передала я матери.
— Отлично! — просияла она. — Мы вас ждем.
— Да сбавь ты чертову скорость! — закричала я, убрав телефон.
— Нормально попроси, — зло усмехнулся он, даже не глянув на меня.
— Пошел ты!
Харт, предсказуемо, сделал наоборот.
Вид за окном смазался в полоску, а потом вообще потонул в темноте и электрических всполохах тоннеля. Я оцепенела, тяжело дыша. Сначала показалось — умру от страха. Сердце будто остановилось, и я медленно повернула голову к Харту.
Ничего не изменилось — тот же злой взгляд, решительно сжатая челюсть и руки на руле… Но я вдруг поняла, что единственный вариант — довериться ему. Только так я могу сейчас выжить.
Воздух протиснулся в легкие с трудом, сердце забилось послушно где-то в горле, но с каждым вдохом мне становилось все спокойней. Харт — не больной на голову, не идиот, он никогда не сделает того, что не сможет контролировать.
Почему-то эта уверенность далась легко. А следом солнечное сплетение вдруг затопило робкой радостью, стремительно завладевшей мной полностью. Я не сразу осознала, что ужас необратимо поменялся на эйфорию.
— Классная тачка! — улыбнулась я.
Прокурор покосился на меня удивленно, но и на его жестких губах вдруг заиграла усмешка. Он сбросил скорость, и только тут, наверное, я прочувствовала, что мы едва ли не летели…
— И часто ты так гоняешь? — искренне восхитилась я.
В крови играла эйфория, грудная клетка ходила ходуном, хотелось плакать.
— Иногда, — уклончиво отозвался Харт и сбросил скорость до привычной, на которой можно было дышать ровно.
В моем районе мы были через полчаса вполне вменяемой и необычайно безопасной езды по городу. Харт приказал сидеть и ждать, пока не откроет мне двери. Я вышла и направилась к подъезду. Он увязался следом.
— Я тебя не приглашала.
— Ну тебе же понадобится кто-то, кто отобьет тебя от журналистов, когда будешь выходить, — усмехнулся он, когда я как раз заметила необычайное оживление среди непривычного множества машин, припаркованных за шлагбаумом. И только то, что на территорию невозможно проехать, дало нам фору. Мы забежали в подъезд и спрятались за кодовым замком прежде, чем до нас успел добежать самый прыткий репортер.
— Ну как, твой день уже лучше вчерашнего? — усмехнулся Харт, нажимая кнопку лифта.
— Очень злая шутка, господин прокурор, — закатила я глаза.
— Прости, — посторонился он, пропуская меня в лифт.
— Тебе так легко просить прощения…
— А что в этом сложного?
— Реально сожалеть?
— Я сожалею.
