Кольцо пламени вокруг меня начало сжиматься, но мне было плевать. В ответ на это я поставил собственное кольцо, служившее, в том числе, и щитом. Но моё кольцо, в отличие от его, начало расширяться, противодействуя его пламени.
— Может, я и полукровка, но обе ветки моей семьи и все остальные выходцы из Тохарской империи стояли плечом к плечу, когда к нам пришло десять легионов демонов. Мы стояли насмерть, как когда-то наши предки. И выстояли. А где в это время был ты? Отсиживался под землёй? От тохара в тебе только цвет шевелюры и остался…
В какой-то момент я понял, что столкнулся с действительно большой силой. Но я видел: цвет пламени Даррена был оранжевый, мой же значительно белее. Мой огонь был горячее, потому что в нём были капли того самого изначального огня. Огня бога.
Вдобавок к этому, где-то там, в глубине своего сознания, я чувствовал самодовольство Агноса. Он радовался и вкладывал мне мысли, что-то вроде: «Конечно, твоя сила выше, ведь с тобой Бог. Конечно, ты со временем станешь ещё сильнее, чем остальные».
Но при всём этом я понимал, что сил Даррену не занимать. Подобным образом мы можем мериться своими стенами огня сколько угодно, но это ни к чему толком не приведёт. Поэтому я, недолго думая, создал конструкт с самонаводящимися стрелами и десяток из них направил в Даррена Адена. Они замерли вокруг его головы с разных сторон, дрожа в ожидании моего финального сигнала, показывая всем своим видом, что готовы уничтожить моего противника.
Но мой предок оказался не так прост. В этот момент он выпустил в меня личный конструкт, сметая по пути мои стрелы. Я прямо увидел, как глаза его пожелтели и пламя взметнулось в них. А затем оно вылилось из этих глаз и хлынуло на меня водопадом.
Огненный щит, как всегда, был рядом со мной. И он снова оказался белее, чем тот огонь, который выплеснулся на меня. Водопад огня ударился о щит и стёк по нему со всех сторон, как дождь стекает со шляпки гриба, заливая жидким огнём всё вокруг.
Но, судя по всему, концентрации огня стало настолько много, что буквально всё в келье загорелось. Казалось, что загорелся сам воздух. Загорелась одежда на нас с Дарреном. Загорелись книги, стоящие на полках. Загорелся ковёр, лежащий на полу. Даже пыль, витающая в воздухе, вспыхнула. Всё внутри было объято пламенем. Начало плавиться. Огонь бушевал, как будто в клетке, и мечтал только об одном — вырваться оттуда.
А мы, в продолжение всего этого времени, не могли отнять глаз друг от друга. И вдруг, в какой-то момент концентрация превысила запредельную, и воздух вокруг нас взорвался.
Я понимал, что немного ошалел от подобного боя. Все вещи на мне сгорели, как и на моём противнике. Мы стояли голые, все в саже, но зато теперь я увидел, что у Даррена тоже есть такие татуировки, как у меня, после проведения ритуала с кровью Азарета.
И тут взгляд Даррена сменился на оценивающий.
— Ну что же, — довольно пробасил он, — здравствуй, правнучек. Теперь понятно, в кого ты такой.
Горислава Рарогова сопровождала императрицу в резиденцию Светозаровых. Резиденция эта находилась поближе к Уральским горам, где в своё время небольшое капище откликнулось непосредственно на зов императрицы и признало её своим проводником.
Добирались они туда ужасно медленно и очень нервно. Горислава была сама не своя от того, что видела. Дело в том, что императрица выглядела не просто плохо, а можно сказать, ужасающе.
В обозе лекарей было едва ли не больше, чем имперских гвардейцев. Карету специально переоборудовали для путешествия императрицы, обложив несчастную артефактами и накопителями. Живот у Екатерины Алексеевны был громаднейший, как будто она вынашивала минимум тройню. Императрица почти всё время стонала от боли, хотя не должна была ничего чувствовать из-за обезболивающих, которыми её накачали, но они уже не помогали.
Горислава всё время находилась рядом с Екатериной Алексеевной и при этом постоянно пребывала в состоянии тихого шока. Она сама рожала трижды и прекрасно понимала, что ничего подобного быть просто не должно. Но что ей, собственно говоря, оставалось делать?
Они ехали в резиденцию к капищу, и Горислава просто пыталась хоть как-то скрасить состояние Екатерины Алексеевны. Сжимая хрупкую невесомую руку своей бывшей вражины, она подбадривала её по-женски:
— Ничего-ничего. Разрешишься от бремени, и тебе обязательно полегчает. Наши чудесные лекари восстановят тебя, будешь как новенькая, вернёшься к правлению. Начнутся хлопоты о малыше или малышке. Всё обязательно наладится!
— Да уж, хорошо бы побыстрее, — не своим голосом отвечала императрица. — Я уж согласна, чтобы раньше искусственно вскрыли. Читала, что раньше так делали, если разродиться сил не хватало. Я так хочу, чтобы всё это прекратилось.
