— Я не стремился тебя оболгать или задеть твои чувства, Иванна, — говорит Максим после короткой заминки. — У меня есть все основания утверждать, что ты не та, за кого себя выдаешь. Если бы не они, я бы…
— Ты бы попытался трахнуть меня в этой машине? Как тогда, в твоём доме. Вот только со шлюхой и наркоманкой претит. Верно, Максим Андреевич? — ехидно уточняю, не удержав язык за зубами, потому что все его «основания» — это ложь. Гнусная, надуманная ложь! — В содержанки звать передумали? Уже не нужна вам в постели такая неблагонадежная особь?
Почувствовав неожиданный прилив сил, я стараюсь уколоть мужчину побольнее.
Монстр не понимает, что у меня есть душа и она безумно болит.
Устав слушать его беспочвенные обвинения, решаю прекратить попытки кому-то что-то доказать. В конце концов у меня есть гордость! И мне пора домой.
Потянувшись к заднему карману джинсов, выуживаю мобильный, чтобы вызвать такси.
— Что ты делаешь? — заводится Пожарский, когда я снимаю блокировку с телефона.
— Собираюсь покинуть твою компанию. Раз ребёнок не ваш, на этом покончим, — мой голос звучит натянуто. Меня всю трясет. Я стараюсь держать себя в руках, но, откровенно говоря, у меня выходит хреново.
— Успокойся, — цедит Максим, бесцеремонно отбирая у меня телефон.
«Да, Боже, он совсем свихнулся?» — подумав об этом, я мгновенно взвиваюсь, поражаясь его наглости:
— Какое тебе дело до моей падшей персоны?! Мы уже всё выяснили! Разве нет?! — нападаю первой. Понимаю, что неразумно лезть на рожон, но внутри черти колотят. Черти рода Пожарских. Гребаные князья! Они давно проникли в мою душу и в голову. Бесятся. Не дают мне покоя.
— Ива, — Макс крепко стискивает зубы и обжигающе смотрит на меня, словно я провинилась на десятку по десятибалльной шкале.
— Знаете что, господин Пожарский? — чащу я дрожащим голосом. — Валите-ка вы к своей Кристине! С ней у вас выгодный союз, общий ребенок, наследник для вашей гигантской корпорации, а меня оставьте в покое! Со мной у вас одна сплошная беда!
Хватаюсь за ручку, распахиваю дверь, но Макс, раздраженно ругнувшись, захлопывает её прежде, чем я успеваю выскочить под ливень.
— Мы не договорили! — рывком притягивает за предплечье ближе к себе. Пиджак на мне распахивается и обнажает грудь, но это последнее, что меня сейчас волнует.
— О чем? Какое имя выбрать твоему биологическому ребенку? Или какой комплект слипов для него купить? Я хочу уйти! Отпусти! — вырываюсь изо всех сил, но тщетно.
— Перестань! — впивается стальной хваткой мне в руку.
— Я не такая! Ты меня достал! Я ни с кем кроме вас двоих не спала! Илья у меня был первым, ты вторым! Я тысячу раз пожалела, что позволила тебе трахнуть меня! Ты — сукин сын! — выплевываю горькую правду прямо ему в лицо.
— Не понравилось? — оскалившись, Максим сверлит меня диким взглядом. — Давай начистоту? Разве с Илюхой трахаться было круче? Сколько раз ты штопала себя там, чтобы взять планку повыше?
Ива
Поражена очередным гнусным заявлением, теряю контроль и мажу придурку звонкую пощёчину.
Шлепок взрывает повисшую на мгновение тишину.
От боли, пронзившей мою ладонь, наворачиваются слезы. Но я запрещаю себе рыдать. Терплю. Глядя на Макса, лишь крепче сцепляю зубы. Мышца в груди лопает пополам. Оглушенная гулкими ударами собственного сердца, удерживаю на себе ошарашенный взгляд мужчины.
Я с трудом перевожу дыхание, отмечая, как постепенно после шока Макс приходит в себя. Разжимает на мне руку.
Мотнув головой, бешеным взглядом четвертует. Глаза, как у демона, горят.
Мокрый. Взъерошенный. Возбужденный. Находится на волоске от взрыва. Но мне плевать!
Я вся внутри и снаружи горю.
Инстинкт самосохранения отключается напрочь.
Не могу мириться с происходящим. От этого закипаю.
Натянутая пауза начинает трещать, а затем звонко лопается.
Накопившиеся эмоции прорывают плотину и без того слабой выдержки, криком выходят из меня наружу:
— Ты — больной придурок! Тебя послали на хрен! Дважды! И ты решил отыграться? Зачем ты лжёшь?
Моя грудь ходит ходуном. Рывками тяну воздух. Ребра от напряжения выкручивает.
Дышу… Дышу… Дышу… И Пожарского взглядом пожираю. Желание расцарапать ему шею и щеки становится нестерпимым.
— Прикуси язык, — рычит Максим, находясь на грани между «убить меня» и «помиловать». Хриплое и тяжелое дыхание толкается мне в лицо. И, господи боже мой, меня снова накрывает безумием. Из груди вырываются непрошеные чувства. Хочу его убить! И… мамочки, прикоснуться к проклятым чувственным губам своими. Они завораживают, подогревают воспоминания, заводят меня. Я знаю, что это грех. Грех — желать чужого мужчину. Но я не могу справиться с внутренним штормом. Азарта в крови становится намного больше. Я уже не просто горю, я вся пылаю. Пылаю адским огнем, в мыслях целуя его…
«Нет! Боже мой, нет!» — встряхнув головой, прогоняю проклятое наваждение.
Он Дьявол! Он не человек.
