Между тем в мужественное сердечко Трикси запало горе, так как о Берти не было ни слуху ни духу и из Меерута не приходило никаких вестей. Окрестные владения снова впали в состояние анархии, откуда их извлекло правление англичан. Во всех возмутившихся городах отворяли двери темниц, и освободившиеся преступники присоединялись к шайкам грабителей, бродившим по стране. Бунтовщики более высокого положения — лишенные владений князья, приемные сыновья бывших раджей — переходили со своими приверженцами из деревни в деревню, собирая приношения на ведение священной войны. Их сопровождали факиры-индусы или магометанские мульвии, показывавшие фирманы императора, царствовавшего, по их словам, в Дели, и раздававшие от его имени священный сан и почетное платье. Битва 31 мая при Гази-оод-дэн Нуггер, на пути между Дели и Меерутом, и еще более значительная победа при Будди-Ка-Серай, всего в пяти милях от столицы, показали им, что презренный народ еще не погиб. Но если смелость их колебалась, зато численность возрастала. Английские победы не оставляли видимых следов. Армия была похожа на пловца, борющегося с разъяренными волнами, — казалось, что восстание, распространяясь, скоро охватит весь полуостров Индостан.
К Тому скоро вернулось нравственное равновесие, нарушенное последними событиями. К счастью, у него не было времени задумываться над ужасами, известия о которых ежедневно приходили из разных частей Индии. Со времени возвращения молодого раджи в его владение там не делалось ничего без его согласия, и на него, что очень забавляло его, — смотрели как на какого-то оракула, одаренного сверхъестественными умственными способностями. Юноша сам временами изумлялся своей находчивости. Он инстинктивно разрешал сомнительные вопросы, решение которых затрудняло самых мудрых из его советников. Это, вероятно, было следствием глубокого изучения им индусской политики; но иногда казалось, будто какой-то высший разум внушает ему мысли, которые никогда не могли бы родиться в голове Тома Грегори — англичанина.
Положение было критическое, Гумилькунд находился в самом центре внутренней войны, превращавшей в пустыню Центральный Индостан. Многие мелкие туземные владения выжидали, что станет делать Гумилькунд; другие, уже восставшие, грозили ему, если он не присоединится к ним в священной войне. Английский резидент, мужественно вернувшийся к своему посту при первом слухе об опасности, предложил присоединить часть гумилькундского войска к армии, осаждавшей Дели. Более счастливый, чем многие из соседей, благодаря мудрости своих предшественников, Том обладал войском, набранным больше в низших, чем в высших кастах. Не столь блестящее по наружности, это войско было гораздо надежнее и скорее поддавалось дисциплине, чем гордые магометанские воины и надменные брамины, из которых состояли туземные отряды Ост-Индской компании.
Уверившись в преданности массы, Том обратился к народу с воззванием, которое было встречено с восторгом. Сотни хорошо обученных людей явились волонтерами, так что оказалось возможным образовать целый корпус кавалерии и инфантерии под начальством молодого офицера из касты килатриев, воспитанного в доме покойного раджи.
В это время сердце юноши разрывалось на части. Казалось, его помощь была необходима всем прежним друзьям. Мы видели, что одна из его попыток увенчалась успехом, и незаменимому Субдул-Хану — конюху, торговцу, заклинателю змей и факиру, смотря по обстоятельствам, — удалось доставить по назначению письма Тома, на которые он теперь с нетерпением ждал ответа. Несмотря на уверенный тон письма верного слуги, Том сильно беспокоился, не получая известий от Хусани.
