Усевшись за свой стол, я достал учебник на четвертый магический ранг и нашел в нем схему стандартных силовых шариков. И да, в ней был ровно тот же косяк, который я увидел в плетении серпов своего ближника.
Кто, интересно, этот извращенец, который заложил такой подвох в эти схемы?
— Ограничение дальности? — догадался Астарабади.
Он уже давно понял, что я не только свои плетения могу создавать, но и все местные схемы вижу как набор отдельных элементов. Элементов, которые имеют для меня физический смысл, а не просто кружево из линий и скруглений.
— Да.
— То есть мы тоже можем бить за горизонт? — у Астарабади загорелись глаза.
— Ты бы лучше задумался, кто и зачем сделал магов этого мира инвалидами? — хмыкнул я. — Ладно один цвет магических нитей, это полбеды. Но вы ведь даже с дальнобойным огнестрельным оружием не сравнитесь. Сотня метров — это смешно. Читать схемы вы не умеете, править их — тем более, про разработку я вообще молчу. Набор доступных схем — крохотный, а все более-менее нестандартные плетения толком не используются, они, скорее, по архивам древних родов пылятся и изредка своеобразной валютой служат… Такое ощущение, что кто-то намеренно делал все, чтобы маги перестали быть внятной силой в этом мире.
— И это было очень давно, — подхватил мою мысль Астарабади. — Как бы не на заре нынешней эпохи.
Да, скорее всего, это было сразу после той войны или вызванного ею катаклизма, который уничтожил мой мир. Может, даже сами выжившие решили так ограничить силу своих потомков. Просто чтобы избежать повторения.
Еще и аномалии… Как-то я начинаю сомневаться, что это природное явление. Уж не из моего ли времени родом эти «устройства» по откачке сырой силы мира?
— Ладно, разберусь, — произнес я.
— А дальнобойные атаки? — с надеждой спросил Астарабади.
— Будут вам дальнобойные атаки, — хмыкнул я. — С тебя схемы всех плетений, которыми пользуются силовики рода.
— Сегодня же папка будет у тебя на столе, — твердо пообещал Астарабади.
Даже не сомневался в нем. Чтобы мой хомяк отказался от новой магической игрушки? Скорее небо на землю рухнет.
*****
К моему удивлению, ответ на мою просьбу об аудиенции пришел очень быстро, к вечеру того же дня. И уже на следующий день была назначена сама аудиенция.
Я даже растерялся от такой скорости. То ли я настолько интересен императору, то ли так удачно совпало, что образовалось неожиданное окно в его расписании. Почему это «окно» отдали мне, тоже непонятно.
Разве что император догадывался, что я иду к нему с просьбой и хотел поставить меня в неловкое положение, не дав подготовить дар? Уж ему-то сейчас уже наверняка понятно, что именно я буду таскать в качестве даров на подобные встречи. Назначение аудиенции обычно дело довольно долгое. Но и плетения за полчаса не переделать.
Ладно, это я уже загоняюсь. Нельзя же везде одни подвохи видеть.
Да и какая мне разница, в конце концов? Я хотел аудиенцию — мне ее готовы предоставить. Отлично же.
Во дворец императора я прибыл за полчаса до назначенного времени. С запасом.
Подождать до собственно нужного времени пришлось, но дольше держать меня в приемной не стали.
Войдя в кабинет императора, я поклонился у дверей. Император поднял на меня глаза от бумаг и молча махнул рукой на кресло для посетителей.
— Слушаю тебя, наследник Раджат, — ровно произнес император, когда я уселся на предложенное место.
Он бросил внешне безразличный взгляд на конверт, который я держал в руках, но, уверен, ему было очень любопытно. Просто он умел это скрывать.
— Ваше величество, прежде всего, я прошу вас принять этот дар, — с легким поклоном из положения сидя и на обеих руках протянул ему конверт.
Несколько секунд он сверлил меня пристальным взглядом, но конверт все же взял. Взял и тут же отложил на столик рядом с собой.
— Что это? — холодно поинтересовался он.
— Это плетение сокрытия, — ответил я.
Брови императора взлетели.
— В форме яйца, — добавил я. — Большой диаметр в половину ладони, маленький — в треть.
Теперь Император еще и голову наклонил к плечу.
— И я даю слово, что это плетение останется только вашим, — закончил я. — От меня эту схему больше никто не получит, я не буду использовать ее сам, ее не будет в моем родовом архиве, и я ни словом ни молчанием не дам понять кому-либо, что она у вас есть.
Император хмыкнул и вернул своему лицу отстраненно-вежливое выражение.
Теоретически мой дар можно было воспринять как извинения.
Нечто подобное этому дару он явно ожидал в прошлый раз, когда требовал от меня Жемчужину Аукциона. Не только само плетение, но и мое слово сохранить тайну. Однако полноценно такое требование тогда озвучено не было, и я с удовольствием воспользовался дырами в формулировках.
Император прекрасно понял, что тот мой демарш был зеркальным ответом на его собственное аналогичное поведение. И мне не за что тут извиняться.
Да, равные отношения с главой государства — это наглость с моей стороны. Не критичная, но спорная, скажем так. И если бы я первым так себя повел, это было бы непростительно.
