Однажды утром, когда трава ещё не успела просохнуть от росы, таинственно мерцавшей в скупых лучах солнца, едва пробивавшихся сквозь густую листву, мальчишки играли на своей любимой поляне. Полюбилась она им из-за большого пня, гордо стоявшего в середине. Старец пень то выполнял роль осаждаемой крепости, то становился громадной горой, восхождению на которую сопутствовало множество преград в виде остатков ветвей по бокам. Этим утром пень представлял собой таинственное обиталище туземцев, про которое слышали все мальчишки, но никто из них не имел ни малейшего понятия о том, как оно выглядит. После долгих споров они наконец решили, что это будет дом из бамбука. С громкими криками они бросались в атаку на бамбуковое убежище несчастных туземцев, изображали раненых ядовитыми стрелами и спасались от выстрелов в кустах и за ближайшими деревьями.
Они были так увлечены игрой, что не услышали странный хруст веток. Лишь Бегун Сет, почувствовав неладное, беспокойно вгляделся в чащу. Вначале он ничего не увидел, как вдруг… С ужасом подбежав к пню, он что есть мочи завопил: «Медведь! Медведь! Спасайся кто может!» И сразу после этого он кинулся прочь, скрывшись в лесной чаще. Некоторое время мальчишки думали, что это часть игры, и продолжали уворачиваться от невидимых стрел, однако раскатистый медвежий рёв заставил их забыть о туземцах, и они бросились врассыпную. Пит едва добежал до пня, но упал и растянулся на траве, скользкой от росы. Обернувшись, он почувствовал, как сердце застучало с такой силой, что грозило выпрыгнуть из груди: из кустов на поляну вышла разъярённая медведица. В тех краях водились бурые медведи, но видели их крайне редко, ведь людей они сторонились. Самым страшным было встретить голодную медведицу с медвежатами, которая в своей ярости готова броситься на кого угодно.
У бедняги Пита отнялись ноги, когда тёмное существо повернуло к нему свою лохматую голову и впилось в него глазами-бусинками. В приступе паники Пит жалобно застонал, пытаясь совладать со своими ногами, которые его совершенно не слушались. Медведица лязгнула зубами и направилась в сторону мальчика. Под её лапами с угрожающе длинными когтями захрустели ветки. Пит понял, что это конец, – он прекратил метаться из стороны в сторону, пытаясь подняться на ноги, прижался спиной к пню и зажмурил глаза в страшном ожидании. Несколько секунд до него доносился лишь приближающийся хруст сухих листьев и веток.
Однако внезапно послышался громкий щелчок и резкий, пронзительный вой. Приоткрыв один глаз, Пит с удивлением увидел, что медведица кидалась то в одну, то в другую сторону, но не могла сдвинуться с места, так как в заднюю лапу ей впился бог весть откуда взявшийся ржавый капкан, который, очевидно, причинял ей ужасную боль. Мальчик сам не заметил, как вскочил на ноги и побежал, не замечая, куда он направляется, и лишь в висках у него стучало: «Я жив, я жив, я жив». Очнулся он на краю леса после того, как кто-то из друзей заметил его:
– Пит, сюда! Мы здесь, Пит!
Все были крайне напуганы, но осознание того, что они только что были на волоске от смерти, но всё же спаслись, опьяняло и окрыляло их. Они весело обсуждали произошедшее, энергично размахивая руками. То и дело слышалось: «И в этот момент медведь подкрался ко мне на расстояние вытянутой руки, но я ловко увернулся, и он даже не успел зацепить меня!» Только Пит был особенно бледен и молчалив.
Тем не менее мальчишки довольно быстро пришли в себя и ещё долгое время вспоминали этот случай, причём каждый раз их рассказы обрастали всё новыми подробностями.
Жизнь шла своим чередом. Как всегда ближе к осени, на краешках листьев начала появляться золотисто-жёлтая каёмка, которая предостерегала юных хулиганов о том, что вскоре в лесу нельзя будет гулять дни напролёт. В августе вечера наступали всё раньше, а погода становилась всё более неприветливой. Каждое унылое утро рабочие угрюмо выходили из дверей своих домов и направлялись в сторону фабрики, стоявшей на холме, словно средневековая башня.
