И вот — заскрипели ступени. Сквозь мраморную тишину послышался звук тяжелых шагов.
Он вошёл в гостиную.
— Натали, — произнёс с теми же нотками презрения и обожания, что и всегда. — Ты зачем вызывала? У меня срочные дела.
Граф Аркадий Морозов.
Тот самый. С вечно расстёгнутым воротничком. С руками, которые умели держать и саблю, и грех за талию. С голосом, от которого в своё время краснели не только барышни, но и их гувернантки.
— Проходи, — сухо сказала Натали и указала на кресло.
Граф не понимал ее пафоса и настроения.
Аркадий опустился в кресло с видом человека, который готов выслушать обвинение — и оправдаться, желательно с сарказмом.
— Откуда они узнали? — прошипела она.
— Кто они? — притворился непонимающим Морозов.
— Весь свет! Вся мерзкая, сплетничающая, бестактная публика! Они знают!
— Что именно? — уточнил граф, вытянув ногу и скрестив руки на животе. Вид у него был задумчивый.
Он прищурился.
— Что мои дети… Что Александр и Анна — твои!
Он вздохнул. Нет, выдохнул. Глубоко. Как будто только что вынырнул из воды, в которую нырнул много лет назад.
— Я никому ничего не говорил, — сказал он тихо. — Ни одному мерзкому типу. Это ты, Натали. Ты.
— Я⁈ — она вскочила. Её платье взметнулось, как чёрное пламя. — Я два десятка лет тащу этот позор и молчу! Это ты, ты, ты сболтнул! Или твой… брат-идиот из Пензенской губернии! Или твоя очередная девка! Или ты сам — в неадекватном состоянии — на балу у княгини Грозневской!
— Никогда! — закричал он. — Я бы скорее отрезал себе язык!
— Так отрежь!
— Да с удовольствием, если ты первой отрежешь свой!
Они кричали.
Кричали, как два обиженных подростка, запертых в телах взрослых и грешных. Воздух дрожал. Шторы шевелились от напряжения. И вдруг…
— Мам! — вбежала Анна.
Натали обернулась. Аркадий замер. В руке у дочери был телефон. Глаза полны ужаса и презрения.
— Мама… — выдохнула она. — Всё… в Пугле…
— Где?
— Пугал… сеть… сеть! Там фотографии! Вы с ним… в отеле… на вокзале… на яхте!
— Яхты не было! — выкрикнул граф. — Это был катер!
— Молчите! — отрезала Анна. — И ты, и ты, мама! Всё там! Что папа нам не отец! Что Александр — твой сын, граф Аркадий Морозов, а я…
Она упала на диван. Телефон выскользнул из руки. На экране — коллаж из старых чёрно-белых снимков и заголовок: «Дети графини Гавриловой оказались бастардами!»
— Вы разрушили его карьеру, — прошептала она. — Александра не взяли в департамент. Его же теперь на пушечный выстрел к министерству не подпустят. А я — позор. Мне теперь ни один порядочный человек не сделает предложения. Только если в Швейцарии, и то — без гражданства.
Молчание. Давящее. Ужасное.
— Кто выложил это? — спросил Морозов тихо.
— Неизвестный профиль, — всхлипнула Анна. — Некто с именем V. S.
И в этот момент в прихожей раздался звонок. Старый, металлический, настырный. Телефон в холле.
Натали медленно пошла к трубке, будто шла на плаху.
Она подняла трубку.
— Да?
Пауза. Она бледнеет.
— Кто вы?..
Пауза.
— Что вы хотите?
Она замирает. Рука дрожит. Потом поворачивает голову к Аркадию и говорит.
— Он знает всё. Всё. И он хочет… чтобы ты встретился с ним. Сегодня. В полночь. У часов на кладбище Донского монастыря.
— Кто он? — спрашивает Морозов, вставая.
— Он сказал, что… скажет только при встречи.
— Натали, ты сегодня слишком возбуждена, остынь.
— Остынь⁈ Аркадий, это ты говоришь мне — матери твоих детей⁈
— Пора, Натали! Научиться жить самостоятельно.
Она открывает рот, судорожно дышит, и не знает, что ему сказать.
— Ты говоришь это мне? Сейчас, когда вся правда выплыла наружу.
В особняке Морозовых весеннее солнце било в окна с такой яростью, будто и оно хотело услышать, как граф Аркадий Морозов, человек, на котором покоились старые династии и мрачные тайны, сообщаетлюбовнице — матери своих детей, что ей пора научиться решать проблемы самостоятельно.
— Натали, в жизни каждой женщины должен наступить момент, когда она понимает- её жизнь — её личная ответственность. Вот и твои светские неприятности — теперь тоже твои.
Графиня Натали вздрогнула, как будто граф бросил в неё слова оскорбления. Её руки затряслись, она не знала, как унять дрожь.
— Ты… ты не посмеешь! — прошипела она. — Как мы теперь будем появляться в обществе⁈ После всех этих слухов! После признания Марии⁈
— Послушай, у меня самого проблемы больше ваших. Этот несчастный барон Демид Архипов свалился на нашу голову! — отозвался граф сухо. — Он, между прочим, не просто выскочка. Он с родословной, вытравленной на дешёвом пергаменте.
В этот момент в комнату буквально влетел Александр — их сын, юный, пылающий, нервный.
— Отец! — его голос трещал от напряжения. — Так вот почему всё! Вот почему граф Гаврилов нас отписал! Мария… она принесла ему бумаги! Подтверждения! Всё! Ты мой настоящий отец!
Морозов сморщился и закрыл глаза.
— А ты думал, я тебя зачем в Лейпциг на учёбу отправил? Ради немецкой архитектуры? У мальчика была склонность к обострённому логическому мышлению. Это надо было как-то компенсировать.
— Значит, это правда? — голос Александра дрожал. — Я — твой сын? А Мария? Почему ты допустил, чтобы она уничтожила нас⁈
